И до того следила за собой, и всякими магическими средствами для ухода пользовалась. А я… а мне дома давно уже было некогда, я даже на маникюр забила, что, впрочем, обернулось к лучшему, потому что здесь пришлось бы неведомыми путями спиливать отрастающий гель-лак. Да и вообще здесь было ни до чего. Умылась, в баню сходила, переоделась в чистое исподнее – и хорошо.
Что мы имеем? Тело у меня хотя бы не расплывшееся, и за то спасибо всем высшим силам. Я скорее тощая, чем полная, и меня это радует. Конечно, кожа – какой может быть в моём возрасте, такая и есть.
Волосы наполовину тёмные, наполовину седые, со светлыми кончиками, и давно не крашеные – потому что чем их здесь красить? И непонятной длины. Конечно, у Женевьев тоже были непонятной длины, после парика и тюрьмы, так что совпадает. Лицо… накрасить бы, но – как я привыкла. Без румян, белил и всего этого, чем ловко умеет пользоваться Марьюшка.
Я сидела и искренне не понимала, что делать. Мне сейчас с собой, и потом ещё с мужчиной, когда он придёт.
Он и так некоторым образом нерешительный, а увидит, какова я на деле – так и вовсе сбежит. Позовёт Северина и сбежит…
- Госпожа Женевьев, вы что тут застряли?
Марьюшка смотрела решительно.
- Что-то надо, да? – я совершенно не понимала, что там ещё происходит.
Гости явились? Так вроде бы рано ещё, день белый.
Она вошла и прикрыла за собой дверь.
- Куда вы ходили? К нему, что ли?
- К…нему? – да-да, домашние-то мои, наверное, всё равно что спектакль смотрят!
- Ну не полковнику же вы тут вчера в любви стихами объяснялись, и не этому рыжему выскочке! К его высочеству, конечно же.
Э… что? К его… высочеству?
И тут у меня в мозгу щёлкнуло, и кирпичик встал на место. «Его в последние годы чаще звали генералом Монтадором, нежели принцем Роганом». Брат короля, брат любимого мужчины Женевьев. И вот почему он меня поначалу подгрызал. И почему выдохнул и едва ли не перекрестился, когда я сказала, что я – не Женевьев.
Так, а он-то что тут делает? Не за мной же смотрит, то есть – за Женевьев?
Вот к чему было упоминание о брате.
И вот почему его корёжило-то, потому что это ж маркиза дю Трамбле, разлучница проклятая, которая испортила его брату счастливую семейную жизнь. Или не счастливую, но пристойную. Да ладно, в нашей версии истории фаворитки королей вели себя намного жёстче и наглее, и брали себе больше, и тянули свои лапки к рулю активнее. Ваша Женевьев ещё цветочки, господа, вот что я вам скажу. Сказала бы, если бы было, кому.
