Но наконец берет из пакета салфетку, сминает ее в пальцах и вытирает рот. А я успеваю несколько раз моргнуть, прежде чем он откладывает ее на пустую тарелку и разжимает губы.
— Только убраться отсюда. Сегодня же!
— Хорошо.
Я надеваю на себя кофту и запахиваю ее на груди, желая сохранить в себе остатки тепла, чтобы оно не покинуло меня так же легко, как настроение. Оставляю Палмера одного в спальне и спускаюсь к отцу.
Я не ошиблась, он действительно ждет меня, и мы долго сидим с ним на улице на качелях в сгустившихся сумерках, обмениваясь фразами, но начать тот самый разговор никак не получается.
Я не знаю, что сказать, и он — тоже.
Наверное, это потому, догадываюсь вдруг, что я становлюсь старше, и какие-то вещи, которые еще вчера мне казались простыми и логичными, сегодня уже объяснить гораздо сложнее.
Все ясно между нами с Кейт не первый год — мы никогда не поладим. Да, нашим родителям этого очень хочется, но, увы, я никогда не найду общий язык с дочерью женщины, которую он любит, и ничего не могу с этим поделать.
Но я могу не требовать от отца сделать выбор в мою пользу, хотя он именно этого ждет. Он отдал мне достаточно своего внимания, чтобы его можно было хоть в чем-то упрекнуть.
Я угадываю его мысли каким-то особым чутьем, и знаю, что если сейчас попрошу собрать наши вещи и уйти — он так и сделает. А уже завтра будет сложный разговор с Патрицией и Кейт. И, возможно, решение, которое не давало нам стать семьей много лет. Потому что я по-прежнему важна для него. Как дочь, как часть его прошлого… Не знаю.
Об этом мы с отцом никогда не говорили и вряд ли уже заговорим.
Но я молчу, потому что тоже люблю своего отца и желаю ему счастья. В конце концов, дети взрослеют и покидают своих родителей. Завтра или через год, но я все равно уеду отсюда. Однажды это непременно случится…
— Пап, ты помнишь нашу поездку позапрошлым летом на Гавайи? Мы тогда с Кейт ужасно поссорились, и вы с Патрицией не знали, что с нами делать. Сначала ее бесила моя дурацкая шляпа…
— Да, соломенная с дырой.
Помню. И где ты только ее раздобыла? Она была ужасная, Эшли, старая и помятая, но ты специально ее носила.
— Ну, не без того… Кейт так прикольно злилась и краснела, когда нас принимали за сестер — я в дурацкой шляпе, и она — в солнцезащитных очках от Картье. Раздувалась, как рыба-пузырь! К тому же, так мне хоть на время удавалось от нее избавиться. А потом я обнаружила, что она боится черепах, и все время в море ее пугала ими.
— Хм, припоминаю.
