Никогда, Эшли! Твой поступок был не самым умным, но ты вернешься домой, в свой навороченный коттедж, и будешь считать, что ничего не было. Что тебе все приснилось, поняла?!
— Он не мой, и тебе это известно.
— Все равно! Поверь, он гораздо лучше, чем это дерьмовое место!
Я захлопываю дверь, обхожу автомобиль и сажусь за руль. Отодвигаю под себя сидение и завожу двигатель. Гребу в грунте колесами, выжимаю газ и наконец-то убираюсь с Утеса к чертовой матери, возвращая девчонку в ее мир.
В темноте салона лица Уилсон почти не видно.
Радио молчит, и я не собираюсь здесь ничего трогать. Мы едем по дороге вверху побережья, которую освещают лишь фары и месяц, пересекая вставший по узким обочинам смешанный лес, и в тишине ее голос звучит огорченно и еле слышно:
— Это ужасно, что вы все решаете кулаками. Так нельзя, Мэтью. Это жестоко!
Но на это очень легко возразить тому, кто не впитал веру в сказки с грудным молоком матери.
— Можно. Иногда кулаки — самый действенный аргумент в разговоре.
— Но неужели в твоей жизни это происходит всегда? — изумляется она, повернув ко мне голову, ждет ответ, и я неохотно признаюсь, добела сжав пальцы на руле:
— Сколько себя помню.
Уилсон чувствует, что я не вру, и некоторое время мы едем в молчании. Но в ее голове определенно кипит мыслительный процесс, потому что она говорит, внимательно вглядываясь в мой профиль:
— Надо было сразу сказать им мое имя. Скорее всего, они бы меня все равно отпустили — не думаю, что я им так уж интересна. А теперь у тебя будут неприятности.
Ты не можешь пропасть из школы еще на неделю — впереди матч со школой Линкольна и основные занятия. Тебе нужен аттестат, даже если вокруг всем на это плевать.
Что?"
"Черт, нашла время! Как будто я сам этого не знаю!
Наивная Уилсон, и в этом ее отличие от моих «друзей». Она не виновата, но я все равно злюсь:
— Надо было дать им тебя облапать, довести до слез и заставить их просить, так, что ли?! Они бы тебя отпустили, не сомневайся! Связываться с полицией никто не хочет. Но для начала заручились бы твоим молчанием.
А это легко устроить, когда знаешь, «как». Надо всего лишь заставить тебя сделать то, за что потом будет очень стыдно. Поверь, память отшибает у девяносто девяти процентов из ста. А если и остается один процент, то всегда есть вероятность того, что тебя найдут и отучат болтать лишнее. Насчет «Глока» ты ведь не соврала?
Я почему-то в этом уверен и, подавленная моим признанием, Эшли неохотно кивает, отворачиваясь к лобовому окну.
