И кто захочет иметь дело с таким человеком? Он разорится…
Потом почему-то речь зашла об отце Анны и его неудачах… и еще о каких-то вещах, совсем не о тех, о которых полагалось бы беседовать с женщиной. Но Петр задавал вопросы, и у Анны как-то легко это получалось – находить ответы. Он же и сам, увлеченный беседой, понемногу говорил о себе, правда, нехотя, с опаской, то и дело поглядывая на Анну.
И удивительное дело, она, прежде боявшаяся Петра, теперь получала удовольствие от разговора с ним. Он больше не виделся ей ни диким, ни безумным, но напротив, был спокоен и внимателен, так, как доселе был внимателен к Анне только Лефорт.
Она даже сожалела, когда эта беседа прервалась, пусть и не по вине Анны.
Вдруг раздались голоса, веселые, пьяные, и небо разорвали вспышки фейерверка. Желтые отблески небесного огня меняли лицо Петра, и он казался Анне то чудовищем, то, напротив, человеком удивительной красоты. И когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, Анна потянулась ему навстречу…
С этого дня жизнь ее вновь переменилась.
"
"Эллочка позвонила Ксюше сама и в гости напросилась, хотя прежде никогда не изъявляла желания навестить Ксюшу. Она вообще старалась держаться наособицу, здраво решив, что в женском коллективе излишняя близость – скорее во вред. А тут вдруг… – Странно это, – сказала Ксюша Хайду, и тот шевельнул обрубком хвоста, соглашаясь с хозяйкой.
Эллочка принесла мартини, пирожные с кремом из кондитерской – она и сама иных не признавала – и тяжелый темно-зеленый виноград.
– Машка целый ящик достала, – Эллочка иногда снисходила до пояснений.
– Какая зверюга…
Хайд, оценив гостью, вернулся на лежак.
– Тебе чай или кофе?
– Мне все равно. Я по делу.
Количество странностей возрастало. Ну какие у Эллочки к Ксюше дела? Нет, по работе им случалось пересекаться, но чтобы вот здесь… и сегодня…
– Проходи в гостиную…
Почему-то это показалось немыслимым – принимать гостью в кухне, хотя именно там и принимались все прежние Ксюшины гости, включая Игната. Эллочка приглашением воспользовалась.
– Забавно тут у тебя… никогда не думала, – она обошла комнату, разглядывая и дедушкины табакерки, и стеклянных кошечек, уцелевших после погрома, и папины венецианские маски… – Одна живешь?
– С Хайдом, – Ксюша вдруг почувствовала себя крайне неуютно.
– Это в смысле…
Острый Эллочкин коготок указал на собаку.
– Да.
– Мужика тебе надо, а не кобеля. – Эллочка опустилась в кресло и провела тем же коготком по велюровой обивке, оставляя на ней темный след.
