Ксюша вовек не отмоется!
Но… было в этом разговоре нечто неправильное. Например, это самое Эллочкино нездоровое любопытство. Нет, конечно, она и раньше любила посплетничать, но ведь Стас погиб, а она Стаса любила. И получается, что любовь эта существовала исключительно на словах? Если бы на самом деле у Эллочки любимый погиб, стала бы она Ксюшиной личной жизнью интересоваться?
– А давай, – Ксюша сцепила ладони в замок, – меняться. Я тебе – про Игната…
– А я?
– А ты мне – о том, что у Стаса с Акулиной вышло.
Эллочка нахмурилась, глаза ее как-то нехорошо блеснули:
– Откуда узнала?
– Были… источники, – во всех фильмах про полицию, которые Ксюша смотрела – а было таковых немного, поскольку предпочитала она все же исторические мелодрамы, – источники являлись святым делам для агента.
– Виктория донесла, – Эллочка сделала свои выводы. – Небось втирала тебе, что Стас бедную девочку обидел… воспользовался ситуацией…
– А… не так все было?
Неприятно копаться в чужих секретах, но не может же Ксюша и дальше притворяться, что с ней все в порядке! У нее квартира сгорела! А если бы Игнат о ней не позаботился, то с квартирой вместе сгорела бы и Ксюша.
– Она за ним давно бегала, еще когда он только в конторе появился, – Эллочка села прямо и руки сложила на округлой коленке. Плечи ее приподнялись, а декольте опустилось, открывая ложбинку на груди. Будь Ксюша мужчиной, вид этот ее бы порадовал.
– Проходу не давала, буквально на шею ему вешалась. А он – что? Он же мужик, а не дерево! И с чего отказываться, когда оно само в руки падает? Вот и завязался у них романчик. А на той вечеринке Стас ей отставку дал. Надоела она ему – хуже горькой редьки. Мало того что бегает за ним, будто чумная, так еще и ревнует по малейшему поводу. Истерики, Ксюха, ни одному мужику не нравятся. Запомни!
Ксюша запомнила.
– Естественно, эта дура сразу поверить не могла, что ее, всю такую распрекрасную, бросают.
А как поверила, так и налакалась с горя. И потом еще пьяная за Стасом бегала, умоляла не оставлять ее…
– А он?
Эллочка пожала плечами:
– Он и не оставил. Домой отвез. Все-таки хоть она и дура, но своя. Пожалел… а она с этой жалости взяла и заяву накатала, мол, изнасиловали ее!
Некрасиво получается. И действительно, темная история, ведь заявление – это уголовное дело, Стаса же посадить могли.
