– Послушай, я могу пойти и рассказать твоей бабке о том, что ты у нас не только пьешь… Когда нюхать-то начала?
– Чего?!
– Как давно коксом балуешься? – Игнат заметил, как дернулась ее губа. – Или что-то другое потребляешь? Подумай, обрадуется ли твоя бабка, такие новости услыхав?
– Ты… лжешь!
– Быть может, я ошибаюсь. Но ведь проверить легко. Анализы крови и мочи точно не солгут. И у бабки твоей хватит ума их сделать…
– Ты… вон!
Игнат поднялся, и Ксюша, сидевшая тихо-тихо, тоже вскочила.
– Стой, – Виолетта облизала губы.
– Это только один раз было… ну да, курнули вчера с девчонками. И чего?
Ей явно плевать на мнение Игната по этому поводу, но вот бабку она боится. Луиза Арнольдовна, прекрасно зная внучку, вряд ли поверит в то, что случай был единичным. И упрячет Виолетту в лечебницу или как минимум посадит под замок.
– Ничего. Расскажи, ты взяла шкатулку?
– Да не брала я ее! – взвизгнула Виолетта. – Чего вы все ко мне прицепились?! Сначала мамка… потом этот еще, ее муженек первый. Псих полнейший! Заявился, как ты, поутру и давай орать, что я воровка…
– До смерти матери это было или после?
– До… Вообще, сказал: если не верну, он меня уроет.
То есть шкатулка пропала еще до смерти Ольги? Это уже интересная деталь. И не могла ли сама ее смерть явиться результатом этого исчезновения?
Игнат сел и потребовал:
– Рассказывай!
– Да чего рассказывать? Ну, приперся он и начал слюной брызгать, говорил, что я тварь и воровка, что если не верну шкатулку – хуже будет. Я его и послала куда подальше.
А он мне в горло вцепился и душить начал! Хорошо, Максик со мною был… это мой знакомый.
Кажется, чуть больше, чем знакомый, если он находился в квартире Виолетты с утра пораньше.
– Если мне не веришь, у него спроси. Максик – сильный. И психа этого с лестницы спустил. Сказал, если тот вернется, он ему шею свернет на фиг! У меня, между прочим, синяки остались! Вот тут, – Виолетта задрала голову и ткнула пальцем в свою смуглую шею. – Потом неделю тональником мазалась.
– И ты поехала к матери?
– Ну да.
Сначала позвонила, а она трубку не взяла. Я злая была… нет, ну, мы не особо ладили, вообще, она вечно ныла, жаловалась на все, занудная была, почище бабки. И как мы разъехались, оно как-то и лучше стало. Она сама по себе, я – сама по себе. Но тут же не промолчишь! Я хотела сказать, чтоб она своего придурка осадила, что, если он еще раз на горизонте возникнет, я заяву накатаю. И посажу. Ну его на фиг, чтоб меня всякие тут пугали!
Картина вырисовывалась.
