— Позже, — распорядился он не терпящим возражений тоном, сел и повернулся к Дальмире. — Я был в Фоарнде на прошлой неделе, — терпеливо напомнил, — сомневаюсь, что за это время вы успели так сильно «соскучиться». В любом случае, стоило лишь связаться, и я обязательно навестил бы вас. Сегодня… Или завтра…
— Я подумала и решила совместить приятное с полезным, — невозмутимо призналась ее светлость. Аккуратно отщипнула от лежавшей на блюде грозди прозрачно-розовую виноградину, положила в рот и нежно улыбнулась собеседнику.
— Сына повидать и помочь ему соблюсти необходимые правила приличия.
— На что вы намекаете, миледи? — Моментально насторожился Саллер.
— На сущую мелочь, — благодушно заверила свекровь номер два. — Уверена, ты и сам помнишь, что оставаться в имении наедине с замужней дамой недопустимо. Это позорит леди, пятнает ее честь и имя.
Саллер быстро посмотрел на меня, хмыкнул.
— Если вы имеете в виду графиню Ольес, то она гостит в Эрменлейве вместе со своим мужем, и…
— Супруг Мэарин так и не пришел в сознание, — прекратив играть на публику, неожиданно жестко парировала герцогиня.
— Он не в состоянии сопровождать жену, присутствовать при ваших встречах, контролировать ситуацию… вообще что бы то ни было делать. До тех пор пока он не очнется, графиня не имеет права находиться в доме одинокого мужчины без сопровождения леди ее круга. Если, конечно, она не собирается нанести непоправимый вред своей репутации.
Интересно, о каком вреде для репутации идет речь? После скандального побега и тайного замужества…
Дальмира будто услышала мои мысли.
— Еще больший вред, — уточнила она многозначительно. — Ты ведь не захочешь компрометировать жену кузена, Рэм? — Она покосилась на необычно молчаливую Аниаш. — В любом случае я не могу этого позволить. Тебе придется терпеть мое присутствие или нанять графине достойную ее положения компаньонку.
Вот это подстава…
Даже я, имея в запасе лишь разрозненные воспоминания Мири и сведения, что успела выудить из книг, понимала — герцогиня права.
Искренне посочувствовала Саллеру. Смириться с тем, что родительница останется, или пустить в имение незнакомую «достойную» тетку, рискуя тайной хэленни… Выбор очевиден.
Губы герцога чуть заметно сжались, но лицо оставалось непроницаемым, и я невольно восхитилась его выдержкой.
— Всегда рад вам, миледи, — произнес он вкрадчиво, делая ударение на словах «вам» и «миледи».
Более чем прозрачный намек для других гостей.
Но тут наконец отмерла маменька Трэя.
