— Это так жестоко с твоей стороны, что я не знаю, что было бы лучше: если бы ты действительно оказалась мертва, или же больше не появлялась в моей жизни! Ты ведь знала?! Знала, куда шла сегодня! Так зачем ты явилась?! Не лучше было бы и дальше прикидываться покойницей!? У тебя ведь неплохо это получалось!
Прижавшись к спинке пассажирского кресла, Мерьям сидит, как в воду опущенная, как какая-то школьница, получившая на уроке двойку за успеваемость, а вовсе не как подлая обманщица и участница подстрекательств.
— Ты прав, я знала, что ты будешь на ужине. Я могла оставаться безучастной, просто я посчитала это своим единственным шансом, чтобы пролить свет на тот злополучный день, чтобы ты больше не чувствовал за собой вину, — горестно хлюпает она носом, начиная свою исповедь. — Но я никогда не прикидывалась покойницей! Отец был категорично настроен. Он был против нашего с тобой общения до настоящего момента. Я понятия не имею, что могло заставить его передумать."
"Холодный расчёт.
Жажда мести. Отсутствие совести. Ненасытная тяга к власти и стремление к господству. Можно перечислять до бесконечности причины, по которым он мог «передумать». Рифат желает управлять всеми жизнями, окружающими его. Он всех нас держит за дураков. Каждый его шаг хорошо продуман. Абсолютно каждый его ход — чётко спланированная операция, направленная на уничтожение противника. Осталось выяснить, куда будет направлен последний удар. Интуиция подсказывает мне, что это ещё не конец.
Есть ещё в запасе Рифата ходы. Главное, чтобы Диана с ребёнком держалась подальше от него, на остальное мне уже всё равно.
— Если это не инсценировка, то в тебе должна остаться дыра от пули! Должна же? Да, чёрт возьми! — надсаживаю я глотку, яростно буравя её взглядом. — Но я более, чем уверен, её нет у тебя! Нет ни малейшего следа, как не имеется в тебе ни капли совести!
— Эмир, послушай…
— Всё было ложью, постановкой! Ты стала рычагом. Рифат запудрил тебе мозги, чтобы поквитаться со мной.
И благодаря тебе у него получилось оставить меня ни с чем. Только с чувством горя и огромной дырой в сердце! Браво, Мерьям! Из тебя вышла бы хорошая актриса!
— Эмир, всё не так, — вымученно она произносит со слезами в голосе. Она вновь пытается прикоснуться ко мне, но я предусмотрительно кладу ладони на руль, не желая марать свои и без того увязшие в грязи руки.
— У тебя ровно минута, — нахмурившись, деланно смотрю на наручные часы.
