Рифат вытирает рот тканевой салфеткой, отпивает глоток белого вина и расплывается в алчной улыбке."
"— Всё правда! — довольно кивает, приобняв меня. — Диана будет рожать в Монако. Там мы и останемся на годик-другой. Смена обстановки нам не помешает. Так ведь, любовь моя?
— Что, прости? Какое, к чёрту, Монако? — вырывается из меня достаточно дерзко. — Я впервые об этом слышу! Ты не говорил мне ничего такого!
— Я хотел сделать тебе сюрприз, но Авраам опередил меня, — он подносит мою ладонь к своим губам, метая громы и молнии в своего друга, который сейчас приутих, да покраснел как наливной помидор.
— Ох, прощу прощения за мой длинный язык, — начинает тот лебезить. — Я совсем не подумал, что ты держишь это в секрете от Дианы.
— От Дианы у меня нет секретов. Только приятные новости, которые я предпочитаю оглашать тогда, когда мне это удобно.
Рифат ждёт от меня публичного одобрения, но вместо него я несдержанно фыркаю и презренно поджимаю губы, чем привлекаю к себе всё внимание гостей.
Он до боли сжимает мне бедро, прекрасно давая понять, что я слишком многое позволяю себе, и тогда Эмир приходит мне на помощь:
— Давайте сменим уже тему! — раздражённо произносит он, резким движением ослабляя узелок своего галстука.
Если бы взглядом Эмира можно было бы убивать, то Рифат уже давно был бы пригвождён к стене с выпотрошенным брюхом.
— А давайте, — Рифат разводит руками, лукаво улыбнувшись. — Эмир, расскажи нам всем, как поживает ваша с Софией новорожденная дочь?
Что? Дочь? Чат от часу не легче.
Эмир теперь тоже щерится. Только с такой улыбкой на лице раньше инквизиция сжигала ведьм на костре. Она зловещая, а глаза его — и есть тот самый костёр, в котором он готов живьём сжечь Рифата.
Эмир откидывается на спинку стула, смотрит исподлобья на Рифата, на меня. Он выдерживает напряжённую паузу, прокручивает в ладони бокал, наполовину наполненный водой. София молчит в тряпочку, а я вся изъерзалась на месте в ожидании ответа.
— С чего ты взял, что у нас дочь? — наконец соизволил он ответить.
— Рифат, у нас с Софией родился сын. Назвали Марком в честь моего отца.
Внезапно Рифата сотрясает приступ лающего кашля. Поперхнувшись куском стейка, он откашливается в крепко сжатый кулак, морда багровеет, глаза кровью наливаются. Все таращатся на него: кто-то из присутствующих изъявляет желание оказать помощь, а кто-то, включив режим «ждуна», ждёт момента, когда он задохнётся.
Лай прекращается. Рифат смачивает горло вином и как-то странно косится на меня.
