Прислушайся ко мне ради своего сына. Дай Арслану возможность как следует попрощаться с Рифатом. Каким бы он ни был человеком, для Арслана он всегда будет оставаться любимым дедушкой. В настоящее время для своего юного возраста этот человечек с неокрепшей психикой переживает тягостные моменты. Они могут сломить его окончательно. Он лишился матери, родной отец от него отворачивается, мне самому не так долго осталось, — сбивчиво произносит, уронив голову к груди. — Просто дай им возможность провести этот день вместе. Последний день.
И тогда в благодарность я сделаю все, что ты пожелаешь.
Мое тело леденеет, в глазах темнеет, пульс громыхает в ушах. Внезапно горечь начинает подкатывать к горлу.
Я делаю частные, поверхностные вдохи, пытаясь подавить накатившую тошноту.
Как я мог? Я ведь совсем не подумал о мальчишке...
Я сам себе становлюсь противен настолько, что еще немного и я откажусь от своего плана."
"Возможно, Феррат только этого и ждет от меня.
Что я выброшу белый флаг и подпишу мировую.
Как бы я ни был противен себе сейчас, в первую очередь мне нужно думать о своей семье.
Так или иначе Арслан будет являться ее частью.
Да, однажды я уже отвернулся от него, но на то была причина.
Искренне надеюсь, что когда-нибудь он поймет меня... Поймет и простит...
— Допустим, я предоставлю время, — по слогам говорю я срывающимся голосом, проглатываю гигантский комок, застрявший в горле. — Но разве я могу тебе верить?
Феррат с усилием выпрямляется. Мне приходится высунуться из окна, чтобы видеть его.
Он снимает с глаз очки для чтения и пальцами зажимает переносицу, пошатываясь при этом взад вперед. В какой-то момент мне кажется, что он вот-вот потеряет сознание и грохнется посреди дороги, но, как оказалось, таким образом он настраивал себя, чтобы сказать мне:
— Клянусь жизнью своего единственного правнука. Я позволю тебе сделать с моим сыном все то, чего он заслуживает, — он убирает руку от лица и вновь находит меня своим мутным взглядом. — Поверь, я так же как и ты хочу уже покончить с этим.
Я сам мог бы провести черту под этой бессмысленной враждой, но у меня рука не поднимается. Я пробовал, но не смог. Он ведь моя кровь... — Феррат вплотную приближается к машине и произносит так тихо, чтобы услышал только я: — В твоем же духе я не сомневаюсь нисколько. Твоя рука не дрогнет, когда ты наставишь на него пистолет, твоя душа и так уже проклята, поэтому да. Ты можешь рассчитывать на меня.
Быстро смотрю на панель, сверяясь со временем на часах.
