Ею я привязал Игоря к металлической конструкции, надежно прикрученной к полу душного помещения плавильни.
Сейчас этой конструкции отводится роль стола для пыток.
Если хорошенечко покопаться, то внутри здания можно найти все, что душе угодно, чтобы пытки были долгими и крайне мучительными.
Словно данное место было предназначено исключительно для расправ над недоброжелателями.
Хотя, если мне не изменяет память, раньше здесь занимались производством сельско-хозяйственной техники и патронов. Патроны изготавливали нелегально, поэтому руководство быстро пошло под суд, а производство было разорено и заброшено.
Идеальное место преступления, как по мне.
Игорь приходит в себя. Открывает заплывшие глаза, харкает кровью.
Он пытается приподняться, но позвякивающая цепь не дает ему даже пошевелиться.
Трепыхается. В глазах его зарождается паника похлеще, чем перед наступлением конца света.
— Где я? Что произошло? — испуганно верещит он, дергая своими тощими конечностями.
— Это бесполезно! Можешь не тратить свои силы! Они тебе ещё пригодятся!
Чуть приподняв голову, он ищет меня взглядом.
В самом помещении довольно темно. Электричества естественно давненько уже нет. Дневной свет едва ли пробирается в плавильню за счет того, что я держу дверь нараспашку.
Пока ещё держу...
Откинувшись на стену, я достаю телефон из кармана, включаю на нем фонарик и направляю луч света прямо ему в рожу.
— Вспомнишь сам? Или мне тебе напомнить? — угрожаю. Игорь зубами стучит и судорожно отнекивается. — Значит так, вопросы здесь буду задавать я! И если я посчитаю, что ты мне соврал, то буду лишать тебя конечностей.
По одной за каждую попытку солгать мне! Ты меня понял?
Игорь кивает, невнятно что-то промычав.
— Не слышу? — уточняю, играючи жонглируя перед его перекошенной физиономией пистолетом.
— Да, я понял тебя, — повторяет он, скрипя зубами.
Благо пока ещё скрипеть есть чем.
— Итак, на кого ты работаешь? И что ты знаешь о Рифате Чалыке?
Игорь молчит. Только губами беззвучно шевелит, уставившись в потолок.
Играть со мной вздумал... Или таким образом он с жизнью прощается? Грехи свои замаливает.
Крепко сжимаю в руке пистолет, напротив него встаю и демонстративно щелкаю предохранителем.
На звук он испуганно дрыгается и переводит бешенные глаза на меня.
Контакт есть, но отнюдь не тот, которого я жду.
Я дулом прикасаюсь к его пулевому отверстию на ключице и давлю со всей силы, загоняя металл в его плоть.
— А-а-а! Мне же больно, придурок! — шипит он, брызгая слюной.
