Бабка её, естественно, была несказанно рада такой свалившейся удаче, и чуть на радостях не скопытилась прям там же. А вот Пинар, к большому удивлению, не разделяла всеобщей радости. Она не приняла кольцо. Девушка пошла в отказ, своим поступком напомнив мне Элиф. Тогда я искренне не понимал, почему так вышло? Это ведь был её шанс выбраться из нищеты и ни в чем не нуждаться до конца своих дней. Но на нет и суда нет. Уходили мы от них с миром. Я лишь сказал Пинар, что каким бы ни было сейчас ее решение, она вправе в любое время передумать.
Двери нашего дома всегда будут открыты для неё и для моего внука. В этих самых дверях нашего дома Пинар объявилась уже с приличным животом. Она приняла от Рифата кольцо, но свадьбу молодые решили отложить, что показалось мне немного странным. Тем не менее я решил съехать от молодых, оставив Рифату и его будущей семье свой особняк и внушительную сумму сбережений.
Устал от пустой болтовни. Я прохожусь ладонями по лицу, подавляя зевоту, разминаю затекшую шею, прерывая речь Феррата похрустыванием.
Как же это муторно и утомительно. Так и уснуть можно.
— Долгое время новостей от Рифата и Пинар не было. Тогда я подумал: а почему бы не проведать молодых? Как оказалось, не зря. Рифат на тот момент был в отъезде, устранял хвосты по учебе. Охрана вся работала на меня, поэтому мне не доставило труда попасть в дом. Тогда-то Пинар и открыла мне глаза на их отношения. Она призналась, что ненавидела Рифата и никогда не хотела быть с ним.
Она не желала с ним совместного будущего, а от ребенка хотела избавиться как только тот родится. Рифата такой расклад не устраивал. Как только бабка Пинар скончалась, он под угрозами привел девушку в наш дом. Он был одержим ею и тем, что росло в ее животе. Рифат хотел добиться власти, моего признания, независимо от того, какими путями он их добудет. Для этого он и выбрал эту бедную девочку.
А вот это уже становится интересным. Встрепенувшись, я теперь внимательно вслушиваюсь в каждое слово Феррата:
— Рифат нашпиговал дом видеонаблюдением.
Он запретил Пинар общаться с друзьями, взаперти продержал её всю беременность. Он надеялся, что как только она родит, то одумается, простит и узаконит с ним отношения, если нет, то оставит хотя бы ребенка. А это прямой путь к моим деньгам, к той власти, к которой он стремился. Я был в ужасе от услышанного. Не мог поверить, что речь идет о родном сыне, но все его поступки говорили сами за себя.
