— Это так унизительно, что ты навязалась этому крутому мужику. А ему это зачем?! Причина небось серьёзная! Ясно дело, не просто так! Не мог он влюбиться, — смеётся. — А я-то решила, что у вас прям любовь-морковь. Думаю, мне вон сколько раз не повезло, а Ксюше прям сразу, с первого взгляда. А у вас фиктивно всё! Не, ну молодцы, чё!
— Виолеттта, пожалуйста, не надо это рассказывать всем кому не попадя, хорошо? — говорю, растерявшись.
— Да я скала, ты же знаешь! Я просто думала, что это как в сказке: вы увидели друг друга, и вас пронзила молния, — смеётся.
— Но ради детей-то, конечно, понимаю. Значит, он ну как бы свободен, да?!
Мне неприятно это слышать, потому что грань между фиктивным и нефиктивным браком у нас уже давно стёрлась. И я не знаю, имею ли право требовать от него верности. И, честно говоря, уже не понимаю, что из сказанного Максимом правда, а что ложь.
Взглянув на него, стоящего вдалеке и болтающего с другом, я снова сомневаюсь. Почему здесь только этот Александр? Ему стыдно за то, что женится на мне?
Но Максим опять тонко чувствует ситуацию.
И, оглядываясь на меня и Виолетту, замечает перемены в моём настроении.
Тут же подходит, отодвигает стул и садится рядом.
Виолетта улыбается ему так широко, будто она уже трижды переспала с ним до этого.
— Как дела, девушки? — Макс кладёт руку на моё плечо, обнимает. — Отлично выглядишь, малышка, — это только мне.
— Всё хорошо.
— А чё такие кислые?
— Почему кислые, Максимка? Мне очень нравится праздник.
Спасибо. Кстати, — смотрит на него из-под ресниц, — Максим, у меня в кладовой есть ещё несколько банок помидоров. Надо бы принести, мужикам местным нужно. Ты ведь не откажешь девушке в помощи и сходишь со мной? Это быстро.
Я не дышу. Дубовский хороший, он не отбреет её. Опускаю глаза, ковыряя ногтями подол юбки. Ну не драться же за него и не орать же, чтобы он не смел ходить. Не устраивать же скандал прямо на свадьбе?
Фиктивная жена вообще по идее не имеет на это права. Поспорить наедине — это одно, а вот так, прилюдно? Наверное, лучше изображать счастье.
Нервные клетки медленно гибнут, и сердце, поскользнувшись, растягивается на своём батуте. Он немного пружинит, но бесполезный кусок мяса в груди никак не может снова начать взлетать вверх и вниз, как прежде.
— Виолетта, — щурится Максим, — давай, я тебе кое-что объясню.
Убирает руку из-за моей спины и берёт мою ладошку в свои длинные пальцы. Гладит, глядя при этом на мою соседку.
