Это не то чтобы очень важно, но хотя бы отвлечёт меня от этого рельефного, в меру загорелого тела перед глазами.
Поэтому я начинаю блуждать по комнате в поисках устройства и, когда обнаруживаю его, то обалдеваю, ибо банк сообщает о поступлении на карту суммы, точно покрывающей мой кредит на дом.
Чего? Какого чёрта? Откуда?
— Как ты думаешь: нужно надеть костюм или лучше попроще? — привлекает моё внимание Максим. — В чём у вас заведено решать дела?
— Это что такое? — тычу я в него потухшим экраном дешёвого смартфона.
— Полагаю, твой телефон, Ксюшенька.
— На мою карту несколькими переводами пришла крупная сумма денег. Я могу сейчас же погасить кредит и даже в банк не надо ехать.
— О-о-о, — святая невинность на лице, — какая радость, Ксюшенька. Одной проблемой стало меньше. Ну так что? — продолжает он интересоваться моим мнением насчёт одежды, а я в таком шоке, что не могу даже рот закрыть, того гляди птица залетит. — Можно идти в брюках и рубашке или прям костюм надевать, чтобы все испугались моей важности?
— Максим! Кто ты, чёрт тебя дери, такой?! Малознакомые мужики не находят карту женщины в её доме и, считав её данные, не кидают на неё деньги просто так!
— Да?! — наигранно задумывается.
— Не знал, больше никогда не буду так делать.
Я в шоке, смотрю на него и ничего не понимаю. То ли радоваться, то ли плакать. Он запутал меня, я вообще ничего не соображу, и, самое главное, я совершенно растеряна. Бросаюсь на него с кулаками, чтобы выпустить эмоции, разобраться, вытрясти правду в конце-то концов, а он ловит меня в объятия.
— Поймал! — смеётся. — Ты пахнешь моим недоделанным джемом.
Хочу открыть рот, возмутившись, но не успеваю, Максим начинает целовать, прижимая меня к своему разгорячённому твёрдом торсу.
Бесплатный сыр только в мышеловке, и чудес не бывает, но, когда Макс целует меня в губы, мои мыслительные процессы, как всегда, замедляются.
И трезвость ума, которой я так гордилась раньше, куда-то улетучивается.
Глава 22
Громко хлопнув дверью, Максим возвращается из полиции.
— Хорошо, что ты туда не пошла! — Рассерженный Дубовский усаживается на водительское сиденье и заводит мотор, ожесточённо растирая кожу руля. — Ар-р! Какие же всё-таки уроды, а? «Ничего не можем поделать, ничего не знаем!» Чуть не подрался!
Рычит, потом поворачивается ко мне и улыбается. А у меня, как всегда рядом с ним, привычно колотится сердце.
