Он быстро целует меня и поворачивается к сияющей самодовольством Гординой.
— Вам дорого будет стоить эта ошибка, Екатерина Георгиевна! — Отстранённо бросает он ей. — Если ваша некомпетентность навредит моей Лукерье, я вас…
— Это мы ещё посмотрим, — усмехается она. — Кто вредит ей больше.
Денис бросает на меня быстрый взгляд и идёт до двери.
— Скоро я заберу тебя, Луковка. Обещаю.
Я верю ему. И не верю врачу Гординой.
Но вынуждена остаться в обществе последней.
18. Он
Я не спал всю ночь. Разве мог? Стоило мне лишь представить на мгновение малышку Лукерью, окружённую реальными психами, как я вскакивал и ходил по дому, громко ступая по полу, словно это могло решить данную проблему.
Как же меня взбесила эта Гордина! Мелочная, циничная дрянь!
Она всё испортила. Всё! Почти два года моей жизни отправились псу под хвост с лёгкой подачи Екатерины Георгиевны. Вот же капец!
А ещё мне не давал покоя разговор с матерью, к которой я пришёл в поисках поддержки сразу после долбанной клиники.
Для меня не стало открытием, что ей не по душе Лукеша, но я надеялся, что любящая мать найдёт для меня немного сочувствия в своём сердце. Но вместо сочувствия я получил лишь укоры.
— Ты ведёшь себя как мальчишка! — Ткнула она мне в лицо. — Несдержанный ребёнок, который не может отличить правильное от неправильного! Ты чуть не испортил всё, а когда тебе пришли на помощь и оказали неоценимую услугу, направив на путь истинный, порешь горячку. Не будет по-твоему.
Потому что это неправильно. Противоестественно, если тебе угодно. Я никогда не приму твоего решения.
Спасибо за поддержку, мама.
Даже не знаю, на что я рассчитывал?
Что мне скажут: «Молодец, Акманов, возьми с полки пирожок и оставь себе Лукерью»?
В этой борьбе у меня всего три союзника, один из которых я сам, второй — заперт в дурке, а третий — не имеет права голоса. Офигеть!
Без труда можно представить моё утреннее настроение, когда я врываюсь в офис, чаще именуемый в наших кругах конторой.
Офис — для Лукерьи. Офис — для всех несведущих особ.
Я не расшаркиваюсь. Сразу иду к кабинету главного.
— Разрешите, Олег Владимирович?
— Заходи, коль пришёл, — гаркает в ответ Миронов. — Жалуйся, Дениска.
Пожалуй, во всём управлении старому полковнику одному приходит в голову и хватает смелости называть меня Дениской.
— Олег Владимирович, вынужден ходатайствовать о внесении поправок в ходе мероприятий по моему последнему делу.
