— Он упирается головой в мою грудь. — Я так безумно скучаю, маленькая. Мне тебя не хватает. Вернись ко мне.
Он еле шепчет последние слова. Словно у него внезапно кончился кислород. Словно он забыл, как создаётся звук. Словно ему больно.
Я хочу утешить его, да только что я могу сказать? Что пообещать? Если он для меня всё тот же незнакомец, которого я увидела впервые около двадцати четырёх часов назад.
— Прости, — я обнимаю его голову и целую макушку. — Хотела бы я сейчас сказать, что это был розыгрыш…
— Но ты не можешь, — кивает он и снимает меня с колен.
— В понедельник я привезу психоневролога. Он тебя посмотрит. И, Луковка, — он заглядывает в мои глаза. — Могу я тебя попросить кое-о-чём?
— Конечно, — беспечно отзываюсь я.
— Пока мы не разберёмся, что за хрень с тобой произошла, я бы хотел, чтобы ты воздержалась от прогулок вне территории дома и разговоров с кем бы то ни было на эту тему, ладно?
Я смотрю в его обеспокоенные глаза и невольно киваю. Конечно, он боится, что меня упекут в дурку, если я начну всем рассказывать, что забыла собственного мужа!
— Вот и умница! Мне нужно отъехать ненадолго, уладить пару вопросов, возникших из-за моего спешного бегства из Надыма, а ты погуляй во дворе.
Погода чудесная.
И я снова послушно киваю ему.
Пока он собирается, я кручусь на кухне, нарезая салат. Моё тело всё ещё опутывает слабость, и я не решаюсь съесть что-нибудь более сложное.
На мгновение я задумываюсь и не успеваю перехватить соскользнувший нож, разрезая кожу на пальце острым лезвием.
Зажимаю палец во рту и иду в ванную, там стоит аптечка. Я видела.
Дверь приоткрыта, и горит свет. Я хочу развернуться и уйти, но ноги прирастают к полу, потому что я слышу мягкий смех Дениса.
— Нет, — говорит он невидимому собеседнику. — Тебе не о чем переживать, ты же знаешь. Конечно. Она? Уверен, что будет в порядке. Классная, да. Разве может быть иначе? Лучше не надо. Сейчас не самое подходящее время. У Лукеши сейчас непростой период времени, детка.
Я не могу травмировать её. Позже, я тебе обещаю, я поговорю с ней. Ты такая вредная, совсем как заноза! — Он снова смеётся. — Мы это обсуждали. Нет. Об этом не может быть и речи! Я тебе запрещаю! Я понимаю, детка, что ты устала ждать, что тебе надоело делить… Нет. Нет. Нет. Лукерья не вынесет этого. Слишком тяжело. Слишком болезненно. Ты не понимаешь… Она действительно потеряна сейчас. Я просто не могу так с ней поступить. Ты знаешь почему.
