Я провожу пальцами по тонкой атласной коже, сводя их к самому центру. Размягчённые соски моментально твердеют от моих прикосновений. Чувствую себя осоловевшим от счастья школьником.
Лукерья отрывается от моих губ и безмолвно тянет мою голову вниз, но я тешу себя иллюзией, что это происходит по-настоящему, а не из-за вынужденной проверки её реакций, и, едва сдерживая рвущуюся наружу похоть, заставляю себя сказать жене:
— Луковка, ты должна озвучить своё желание, я не хочу навредить твоей психике.
Стараюсь быть понимающим и терпеливым.
Если она сломается, боюсь представить, что меня ждёт.
— Мне нужно, чтобы ты поцеловал мою грудь, — шепчет она, отворачиваясь.
Ей нужно, но она этого вовсе не хочет! Чёрт!
Я злюсь на себя, что позволил себе поддаться, что согласился играть в её игру на проверку тактильных ощущений. А по факту, сейчас она меня просто сравнит с Шуваловым и отсеет в своей исключительной выборке, как неподходящий экземпляр!
Я понимаю, но одновременно и не понимаю эту смущённую женщину.
Хочу спросить, зачем ей это нужно делать немедленно, но не решаюсь. Однако, поддаюсь давлению её руки на затылок и медленно опускаю голову.
Она пахнет цветами, мылом, ванилью. Её кожа такая гладкая и нежная, что мне страшно ненароком оставить на ней следы от щетины. Всегда только и думаю об этом рядом с ней.
Вот и сейчас тяну время. Понимаю, что потом пути назад не будет. У меня — так уж точно. Завоюю, захвачу бастион. Возьму в плен. Буду любить до потери сознания.
А пока вбираю в рот тугую вершину, вишенку на горе из взбитых сливок, слышу тихий удивлённый стон и еле сдерживаю торжествующую улыбку.
Признает. Всё равно будет моей. Пусть даже никогда и не вспомнит, но покорится. Потому что у неё просто нет другого выбора.
Пока мне разрешено приласкать это дивное создание, я не теряю времени даром. Заигрываю с её сосками, перекатывая их между пальцами или на своём языке. Лукерья усиливает хватку в моих волосах, тяжело дышит и кусает губы.
— Довольно, — просит она, но сама, при этом, подаётся вперёд.
Не хочу отрываться от неё, но так надо. Сейчас это необходимость. Иначе, она испугается. Иначе, замкнётся. А я не хочу ей навредить. У неё и так сейчас каша в голове. Спешка лишь усугубит и без того тяжёлое положение.
Сердце лихо гоняет кровь. Мне бы в душ. Ледяной. Но ошалело смотрю, как Лукеша медленно тянет сорочку на место и запахивает потуже халат.
— Ну что? — Спрашиваю у неё с придыханием.
