Не потому, что неожиданно превратился в больного фетишиста, а потому, что эти дурацкие пушистые варежки мешали ей жить и постоянно раздражали девушку.
Я пытался справиться с внезапно обрушившимися на меня эмоциями. Старался изо всех сил. Я трудился в поте лица над расследованием, старательно выжимал веса и колотил грушу в зале, проводил больше ночей с Гординой. Я делал всё, чтобы изгнать из своих мыслей гражданку Голавлёву. Но у меня ни хрена не получалось.
В день, когда Миронов положил мне на стол свидетельство о заключении брака и все её документы, в которых чёрным по белому говорилось, что она принадлежит мне, я… порвал с Гординой.
Это был полный провал. Вся моя жизнь летела в ад. На огромной скорости. И что делал я?"
"Расставив руки в стороны, чувствуя потоки воздуха между пальцев, летел, не сопротивляясь, вперёд.
И даже с каким-то мазохистским рвением ждал того момента, когда смогу забрать её домой.
41
Два года назад.
Конечно, я не мог оставить в неведении мою семью. Во-первых, я торопился построить дом, что уже вызывало нехилые подозрения у моей матери.
Во-вторых, когда придёт время, мне может понадобиться их помощь.
Но вот чего я не ожидал, так это того, что мать в штыки примет саму идею о возложенной на меня миссии.
Лишь запоздало я понял, почему: конечно, мама сразу поняла, что для человека, которому навязали исполнение роли фиктивного мужа, я как-то слишком загоняюсь… И слишком горю этой идеей.
А я… Я видел всё, за что цеплялась взглядом молодая женщина с моей фамилией, видел каждую вкладку её браузера, сохранённые картинки, и я строил чёртов дом её мечты.
Когда пришло время обустраивать его, я столкнулся с проблемой, что в доме семейной пары просто обязаны быть совместные снимки, но, как оказалось, Миронов уже озаботился и об этом.
Вечером мы с Евой рассовывали фотографии от мастеров фотошопа по рамкам. А на дне коробки, которую мне вручил полковник, мелкая обнаружила свадебную фотокнигу.
Мать, как раз занёсшая нам ужин, задержалась ненадолго. Мы вместе рассматривали альбом, и она недовольно поджимала губы.
Но заговорила только когда Ева ушла в туалет.
— Денис, на что ты, собственно, рассчитываешь?
— Мам, это просто для дела, — отмахнулся я, но она больше не верила мне.
— Я не хочу, чтобы ты разочаровался, когда всё закончится. Ни одна женщина не простит такого. Никогда. Невозможно простить того, кто манипулирует твоими чувствами. Или ты планируешь врать ей всю жизнь?
— Мам, ещё не известно, на сколько растянется это дело.
