Я не хотел говорить, начинался озноб, явно не от простуды. Я тоже кое-что замечаю, но не всегда этим делюсь…
– Ничего страшного. – Я сделал новую попытку улыбнуться. – Легкий приятный морозец по коже…
– Говори. – Она сверлила меня глазами. – Ты что-то знаешь…
Я неохотно рассказал об истории с двумя гаишниками. Она закрыла глаза, обхватила голову. Потом вновь устремила на меня взгляд – он был охвачен тоской.
– Ты знаешь что-то еще, говори, я же вижу…
– Не хочу тебя окончательно расстраивать, но вспомни сегодняшнего гаишника… Сравни его со старостой и Кротовым…
Она смотрела, завороженная, включала память.
Она не могла во всех подробностях рассмотреть лицо «инспектора» – ее в машине заморозил страх, но тем не менее… Не только бриолин с усами меняют лицо – полицейская униформа делает то же самое. Она отвлекает от лица, на него почти не смотришь – ведь все инспектора одинаковые! А если еще шапка с козырьком закрывает полголовы…"
"Мы сидели перед компьютером, потрясенные. Становилось душно, как в склепе, хотя форточка за шторами была открыта.
Заморгала лампа-прищепка, потемнело, потом освещение вернулось – может, напряжение в сети упало, или что-то другое…
– Ты о чем сейчас подумала? – прошептал я.
– О том же, что и ты…
– Это чушь. – Я решительно и категорично замотал головой. – Ладно, колдовские атрибуты, ведьмы, призраки, общение с духами умерших. Это трудно, но можно стерпеть. Но сейчас ты пытаешься внушить мне что-то запредельное!
– Я ничего не внушаю, Никита, ты сам себе внушил… Я не просто так проснулась и решила устроить эти ночные посиделки у компьютера.
Мне было видение, дух Марии явился…
– И приказал подойти к компьютеру? – Я рассмеялся неестественным смехом. – Мария Власова понимает, что такое компьютер? Это, знаешь ли, очень продвинутый дух.
– Не кощунствуй, Никита…
– Я – кощунствую? Ну, знаешь ли…
– Вспомни проклятие Марии перед смертью, адресованное старосте Савельеву – я тебе о нем говорила. Во мне до сих пор звучат ее слова… Их смысл понимаешь не сразу, верно? «Будь ты проклят! Будешь вечно мучиться в этом мире…» ВЕЧНО, Никита, понимаешь? В ЭТОМ мире, а не в каком-то еще… Помнишь, тетя Валя говорила, что все причастные к этому делу умерли, а староста – нет? У него начались невыносимые мигрени, терзали видения.
Приходил на могилу, просил простить, избавить от страданий, дескать, раскаялся. А потом исчез, и больше его, как говорится, не бачили…
– Ты понимаешь, какую ахинею предлагаешь рассмотреть?
– Это не я предлагаю, Никита.
