Все-таки хорошо поговорить с умным и знающим человеком! Куров в тот же вечер пришел в свою половину хаты, однако предупреждать Сову ни о чем не стал, а вздумал устроить ей испытание: затопил печку, поставил разогревать ужин и принялся ждать, устроит ему соседка газовую атаку или нет. Прошло пять, десять минут, но тяга не уменьшалась, потом и картошка с салом зашипели на сковороде – бабка трубу не закрывала. Значит, клюнула на сообщение о письме от внука и мстить не станет.
Степан Макарыч поужинал под рюмку горилки, окончательно раздобрел и постучал в стену.
– Эй, Сова! – окликнул. – Ты про снежного человека-то не болтай, а то в больницу упекут.
– Это еще почему? – не сразу спросила она.
– Государственная тайна. За разглашение – срок. Ты не лешего видала, не гуманоида…"
"– А кого, по-твоему?
– Мутанта.
– Какого еще муданта?
– Чернобыльского, радиоактивного. Урод такой, не человек и не зверь…
– Ну, слыхала я про них, и чего?
– Ничего.
В дурдом посадят, да и все.
– Может, у вас, хохлов, это тайна государственная, – отреагировала Елизавета Трофимовна после недолгого раздумья. – А у нас в России секретов нету. У нас страна открытая, вся нарастапашку.
– И у вас мутанты под грифом.
– Кто сказал?
– Мыкола Волков.
Сова крестника своего считала бабником и непутевым мужиком, впрочем, как и его давно пропавшего отца, поэтому ехидно хихикнула – перегородка была не толстой, в две доски, и все бабкины интонации слышались отчетливо:
– Нашел кому верить!
Но поносить его, как обычно, не стала – должно быть, помнила о письме от Юрка…
– Как хочешь, – равнодушно отмахнулся Куров.
– Арестуют, тогда не реви. Пухнаренков ваш за этим лично следит.
Пухнаренков был главой российской администрации.
– А чего ваши чернобыльские муданты в нашем брянском лесу делают? – после долгой паузы спросила Сова.
– В основном девок ловят, – ухмыльнулся дед. – Тебя ведь тоже поймать хотел?
– Я вот ему поймаю! – послышалось отчетливое клацанье затвора. – Пусть только встренется еще раз!
– Ты зачем «вальтер» откопала?
– От вас, хохлов, обороняться!
– Не шали, Елизавета…
– У меня лукошко на второй заставе осталось! И ножик… Я женщина одинокая, помочь и защитить некому, завтра сама пойду…
И будто всхлипнула.
