Все равно в гимнастерку с сержантскими погонами нарядился, ордена и медали подцепил, каску с красной звездой – на голову:
– Перехожу к круговой обороне! Постою за Киевскую Русь!
И только появление Оксаны несколько утихомирило его воинственный дух. Стал он думать, не помириться ли с Елизаветой Трофимовной, не эмигрировать ли в Россию и там, показав браслет Пухнаренкову и журналистам – мол, вот как в Украине измываются над ветеранами, – вызвать общественный резонанс да попросить политического убежища.
А иначе как еще отвязаться от вездесущего контроля? В общем дрогнул и уж было решился, но Оксана на обратном пути все планы спутала. Через сортир и дедов подпол к себе на родину не пошла, а завернула к Сове, и слышно было: сидят, чай пьют и судачат о чем-то, но неразборчиво – только бу-бу-бу, бу-бу-бу. Ну, понятно, зацепились языками и сейчас кости ему перемывают. И так обидно Курову стало, что он достал четверть с первачом и только налил рюмку, как условный стук в окно.
Отвел занавеску, а это крестник стоит и рукой машет, дескать, выйди на улицу. Видно, оттянул ненавистную лямку, отдежурил, переоделся в гражданское и парик снял…
– Я в осаде! – отвинтил решетку. – Полезай в амбразуру!
Тот перевалился через подоконник, словно через брустсвер окопа, отдышался.
– С утра жара… Степан Макарыч, выручай!
– Сначала ты, – и рюмку ему налил, – составь компанию.
Волков дернулся было на отказ, но махнул рукой и выпил.
– Спасай, Макарыч! Крепкая, стерва… Судьба на волоске.
– Пережидая горечь и укрощая дыхание, затих и задумался."
"Отец Мыколы, Семен Волков, прибился к Куровым еще подростком, когда те вернулись с заработков в Якутии. Всем говорил, будто сирота, но оказалось – сбежал из дома, воровал и бродяжил по железным дорогам. В общем, с малолетства так и звали его Волчонком. Появившись в Братково, он для начала обокрал богатого Степана Макарыча, однако был схвачен за руку бдительной Совой.
В милицию сдавать не стали, отмыли, переодели, хотели в школу определить, да по возрасту в третий класс не приняли, и тогда Куров взял его себе в подручные. А работал он тогда взрывником на каменном карьере, и через несколько лет Семена ремеслу обучил, в армию проводил, а потом и женил. Когда Колька родился, так и вовсе покумились, какой-никакой родней стали, однако в бывшем охотнике до чужого добра другая страсть проснулась – к чужим женам.
