– В схроны рано еще, думай!
– А на хрен бы этих оранжевых жовто-блакитников! – прямо сказал Геббельс. – Мне они давно надоели. Все у них глупо и бездарно. Рванем в эмиграцию.
– Вопрос – куда? На западе скушно, застойное болото. В Штатах законы идиотские, тотальный контроль…
– Может, в Израиль, батько? Партийная касса у нас на личных счетах…
– Тебя-то пустят, а я каким боком?
– Заключим однополый брак.
– А не боишься вдовой остаться? Моя партия в черном списке. В аэропорту Бен Гурион и повяжут.
Потом сердечный приступ или автокатастрофа…
– Тогда путь один – домой, в Россию. И там все сначала.
– А что? – оживился батько. – Дома и стены помогают. Начинать сначала – это по-нашему. Да и опыт есть… Как же через границу?
– Через таможню нам нельзя, узнают. Воспользуемся «окном» на двенадцатом километре. Там знак на стене, «Смерть коммунистам»…
– А как в таком виде?
– Соваться в Россию в нашей униформе опасно. Сразу просчитают.
– Иди и раздобудь цивильную одежду, – приказал батько.
– А если опять нарвемся? Что-то бегать надоело… Пойдем голые.
– То есть как?
– В трусах. Сейчас лето, будто бы загораем. Гуменник подумал и стал стягивать сапоги:
– Черт, хромачи жалко, в Киеве на заказ шил, генеральские. И галифе настоящие, английские…
– Справим другую форму. Например, казачью, а? И на Дон!
Батько достал из кармана галифе старинную запорожскую люльку, пососал мундштук:
– Люльку не брошу.
Чтоб не досталась проклятым ляхам…
– Слишком заметный предмет, – стягивая с себя одежду, заметил Геббельс. – Да и табак кончился… Кстати, и серьгу вынь из уха."
"– Е-ё! – вдруг воскликнул батько и оттянул оселедец. – А с этим что делать? Не выщипывать же!
– Что бы ты без меня делал, атаман! – Лях вынул ножницы и пощелкал у него над головой: – Подставляй свой локон.
– Это у тебя откуда?
– Скажу по секрету, батько, моя первая профессия – парикмахер.
И я всегда ношу инструмент с собой… На, возьми на память.
Гуменник с явной ностальгией потрепал срезанный оселедец. А телохранитель, словно фокусник, достал опасную бритву.
– Айн момент! Твои роскошные усы тоже оставим хохлам. Прости, атаман, брить буду на сухую. Помазка и мыла не прихватил.
Батько вытерпел и бритье. Геббельс же полюбовался своей работой и остался доволен:
– Нормальный пацан.
