Он кивнул мне на лепешки и сказал:
— Ешь!
Уговаривать меня не пришлось. Я схватила сразу две, из первой партии, они были восхитительно теплые и пышные. Кусать я начала их по очереди. Взять еще одну я не успела — крат Партон протянул руку и, взяв одну лепешку с доски, откусил маленький кусочек. Все это время и рабыня, по чьей вине скисло тесто, и крат Тотом стояли и молча наблюдали. Сейчас крат Тотом тоже взял одну. А крата Сана кивнула мне головой и сказала:
— Иди!
Я знала, что она очень злится, что пришлось снова спускаться по лестнице.
Но выбора у меня не было. По дороге она дважды срывала на мне раздражение.
Утром, после завтрака, как только мы поднялись в мастерскую и сели за работу, зашла та самая женщина в обруче на голове, но уже в другом, еще более красивом платье и ткнув в меня пальцем вышла. Я видела ее второй раз, но узнала. Я вопросительно уставилась на крату Сану.
— Иди! — недовольно поджав губы приказала она. За дверью не было этой дамы, но стояла служанка, не рабыня, без ошейника и в теплом платье.
Она взяла меня за руку и повела по кольцевому коридору. Потом на два этажа вниз, потом еще по коридору.
Комната, куда она меня впихнула, была рабочим кабинетом. Стол завален странными листами и свитками, две масляные лампы — что бы было светлее вечерами. И даже узкое окно со стеклом. За столом в кресле со спинкой сидела дама в обруче, а сбоку от стола на простом стуле сидел крат Партом.
Они что-то обсуждали с дамой, даже немного спорили. Но она держалась вежливо и терпеливо, хотя и была выше статусом.
Крат Партом развернул стол лицом ко мне и начал спрашивать. Понимала я не всё. Иногда отрицательно трясла головой, иногда показывала руками. Но суть разговора была следующая:
— Умеешь готовить?
— Да.
— Для господ готовила?
— Нет.
— Для слуг?
— Нет.
— Для кого?
— Я сама госпожа.
— Но готовить умеешь разное вкусное?
— Да!
— Откуда?
— Нравилось. Люблю. Училась.
— Долго?
— Долго.
Так я попала на кухню.
Мне дали чистое платье и фартук, который меняли каждый день.
Не всегда фартук был целым, иногда попадался со штопкой или с дыркой. Но всегда — чистый! Свое платье я сняла и спрятала. Ночью, когда разрешали спать, я стирала и меняла их.
Первые дни я чистила овощи, резала и шинковала. Не все овощи и фрукты были мне знакомы.
Я спрашивала, не все понимала, но повторяла слова. Много говорила. К вечеру уставала. Готовили всё в очень больших объемах. Но здесь было интереснее и кормили значительно лучше и не два, а три раза в день.
