Падение бруса, едва не убившее принца, привело к тому, что корабль беспомощно дрейфовал носом к ветру, палубы его накрывал свалившийся парус, а оснастка висела лохмотьями. Под сильными порывами муссона блоки раскачивались и ударялись о мачту и корпус, канаты натягивались и лопались, угрожая еще больше разрушить корабль.
Чтобы навести хоть какой-то порядок в этом разоре, необходимо было захватить конец главного фала. Этот тяжелый трос раскачивался на верхушке мачты. И достать его с палубы было невозможно.
Это значительно осложняло подъем треугольного паруса и возврат кораблю управляемости.
Кому-то необходимо было подняться на мачту.
В отличие от корабля с квадратными парусами здесь не было других снастей и, следовательно, подняться на мачту было нелегко.
Дау со спущенным гротом тяжело раскачивалась на больших волнах. Капитан пытался с помощью руля направлять корабль в море, носом к волнам, но время от времени тяжелая волна ударяла дау в борт и едва не переворачивала ее. Мачта ходила из стороны в сторону, как гигантский маятник, и лишь усиливала дикие рывки дау.
Корабль был в смертельной опасности.
Капитан не мог оставить руль, он выкрикивал приказы своим людям, а те старались держаться как можно дальше от него и не смотрели ему в глаза.
Все хорошо понимали, что нужно сделать, но никто не хотел лезть на мачту.
Дориан с жадным интересом следил за этой суматохой.
На палубе «Серафима» никогда не происходило ничего столь интересного, не было таких криков и дикой жестикуляции.
— Ахмед, сын большой коровы! — Фуад, капитан, выбрал новую жертву и дрожащим пальцем ткнул в верхушку мачты. — Если не послушаешься, я прикажу обернуть твой труп в свиную шкуру, прежде чем брошу его за борт.
Ахмед отвернулся и смотрел в море, как будто оглох.
Дориан наметанным глазом определил высоту подъема и удивился, чего все так испугались. Они с Томом танцевали хорнпайп на главной рее «Серафима», подбоченясь одной рукой, другой касаясь темени, а корабль под ними качали большие волны Кейпа под сильным юго-восточным ветром.
А эта мачта втрое ниже грот-мачты «Серафима».
Он почти слышал насмешливый голос Тома: «Давай, Дорри. Покажи им, что ты умеешь. Я помогу».
Никто не смотрел на него — в эту отчаянную минуту о нем забыли. Даже принц растерял свою обычную уверенность и цеплялся за одну из стоек на юте, глядя на раскачивающуюся мачту.
Дориан выскользнул из длинного одеяния и бросил его на палубу.
Одежда лишь помешает ему.
