Так он стоял, глядя на реку, пока Том не начал ерзать в кресле. Потом молодой человек догадался, что пауза умышленная. И сказал:
— Милорд, я хотел бы отдать вам долю приза, который я захвачу с этим свидетельством. Я думаю, пять процентов вполне выразили бы мою благодарность.
— Десять процентов выразили бы ее еще явственней, — заметил Чайлдс.
— Хорошо, десять, — согласился Том. — И, конечно, чем быстрей я отплыву, тем быстрей заработаю для вас десять жирных процентов.
Чайлдс повернулся к нему и алчным жестом быстро потер руки.
— Я сегодня же утром увижу в Сент-Джеймсе кое-кого из нужных людей, джентльменов, в чьей власти выдать свидетельство. Загляните ко мне через три дня — это будет четверг — в это же время. Возможно, у меня будут для вас новости.
Три дня ожидания тянулись, как похоронная процессия, и всех снедали страхи и опасения. Если Уильям свяжется со всеми влиятельными людьми в Лондоне, с которыми он знаком, перед Томом закроются все двери; с того дня как он покинул Хай-Уэлд, прошло достаточно времени, чтобы посыльный мог расстроить его планы.
Даже если Чайлдс доставит ему свидетельство, у Тома нет ни корабля, ни экипажа: ведь он не мог начинать разговор со своими людьми на эту тему, пока у него в кармане не будет свидетельства, подписанного королем. Люк Джервис уже отправился в одно из своих загадочных плаваний, чтобы встретиться с французским партнером где-то на середине Канала. Он может наткнуться на людей короля и не вернуться. Сомнения одолевали Тома, как стервятники, не только во время бодрствования, но и во сне.
А если Люк вернется, согласится ли он рисковать своим «Вороном» в столь опасном предприятии? Он, должно быть, уже богат, а Аболи говорил, что у него жена и целый выводок детей.
Все три дня его люди выжидательно посматривали на него, но Том ничего не мог им сказать. Он даже не решался рассказывать им об обещании Чайлдса, чтобы не давать слишком больших надежд. Утром в четверг он выскользнул из квартиры, как вор, даже не сказав Аболи, куда идет.
Часы на маленькой церкви на углу Лиденхолл-стрит едва пробили десять, когда в прихожую за Томом пришел секретарь.
Одного взгляда на лицо Чайлдса Тому хватило, чтобы все кошмары рассеялись. Как только они поздоровались и сели лицом к лицу, Чайлдс взял со стола документ на тяжелом пергаменте. Том узнал внизу единственного листка печать канцлера Англии. Это было точно такое свидетельство, с каким его отец вывел в море «Серафим».
