А ведь Билли пускает от страха газы, всякий раз как под ним качнется корабль.
Он все еще думал о несправедливости судьбы, когда аукционист громким лающим голосом объявил следующий лот:
— Господа! Леди и джентльмены! Мы с удовольствием и гордостью предлагаем вам насладиться редким, удивительным трофеем, который заинтересует и обрадует даже самых искушенных и разочарованных из вас.
Он театральным жестом поднял покрывало со стоявшего на столе перед ним большого сосуда из толстого прозрачного стекла.
— Это не что иное, как заспиртованная голова знаменитого кровожадного разбойника и пирата Джангири, или аль-Ауфа, Плохого.
По рядам покупателей пробежал гул, все зашевелились, всматриваясь в отвратительный предмет — отрубленную голову, плавающую в спирте. Том испытал физическое потрясение, снова взглянув в лицо аль-Ауфу. Темные волосы, как морские водоросли, плавали вокруг головы. Один глаз был открыт; казалось, он отыскал Тома и смотрит на него в молчаливом недоумении. На губах застыла гримаса боли, словно аль-Ауф еще чувствовал поцелуй лезвия, отделившего голову от туловища.
— Давайте, джентльмены! — призывал аукционист. — Это очень ценный лот. Многие в нашей стране заплатят шесть пенсов, чтобы взглянуть на него. Мне не послышалось? Предлагают пять фунтов?
Тома медленно охватывал гнев. Он представил директорам Компании голову как доказательство своего успеха, но не для того, чтобы ее выставили на потеху публики. Натура и воспитание Тома требовали от него сочувствия и уважения к побежденному врагу.
То, что аль-Ауф захватил Дориана и продал его в рабство, ничего не меняло.
Не задумываясь, Том громко крикнул:
— Десять фунтов!
У него не было таких денег, но ему предстояло получить долю приза. Все головы в зале повернулись к нему, все взгляды с любопытством устремились на него. Он слышал шепот:
— Это парень Хэла Кортни, тот самый, что отрубил голову.
— Да, это он. Он убил аль-Ауфа.
— Как его зовут?
— Том Кортни. Сын сэра Генри.
Аукционист театрально поклонился ему.
— Сам смелый фехтовальщик и палач злодея предложил десять фунтов. Кто больше?
Кто-то на передней скамье зааплодировал, и окружающие подхватили аплодисменты. Постепенно овация превратилась в гром, все вскочили и затопали.
Том хотел крикнуть: «Прекратите! Я убил человека не ради вашего одобрения!»
Но у него не было слов описать, что он чувствовал, отрубая голову аль-Ауфу, и что чувствует сейчас, когда эту голову, плавающую в спирте, предлагают на потеху зевакам.
