Он не был уверен, что Хэл понимает все, что он ему говорит, потому что отец не делал никаких замечаний и как будто погрузился в беспамятство. Однако, говоря, Том чувствовал себя ближе к нему по духу, и это помогало ему справиться с одиночеством старшинства, с тягостным бременем, которое он ощутил впервые в жизни.
Когда он наконец замолк и собрался уйти на свой тюфяк на палубе, Хэл ощупью нашел его руку и слабо пожал.
— Ты хороший парень, Том, — прошептал он, — вероятно, лучший из всех из них. Хотел бы я…
Он замолчал и выпустил руку Тома.
Голова его повернулась, и он негромко захрапел. Том так и не узнал, чего хотел бы его отец.
Через несколько дней Том заметил, что к отцу постепенно, мало-помалу возвращаются силы. Он мог теперь дольше сосредоточиваться на рассказах Тома, прежде чем терял сознание.
Через неделю Том мог спрашивать у него совета и получать разумный ответ. Однако когда он спросил доктора Рейнольдса, скоро ли отец наберется достаточно сил, чтобы выдержать плавание в Англию, врач покачал головой.
— Через три дня — это будет четырнадцатый день после ампутации — я смогу убрать швы. Даже отплыв через месяц, вы все равно подвергнете его серьезному риску, особенно если попадем в бурю. Ради безопасности следовало бы подождать два месяца. Ему нужно время, чтобы окрепнуть.
Том отправился на поиски Андерсона и обнаружил, что тот присматривает за погрузкой захваченного тяжелого груза.
— Капитан Андерсон, я обсудил с отцом судьбу арабских пленных.
— Надеюсь, он не собирается их отпустить? Они пираты, это очевидно.
Они убили сотни честных моряков.
— Мы не можем их освободить, — согласился Том. — Помимо иных соображений, это создаст опасный прецедент. Нельзя выпускать на морские линии такую стаю тигровых акул.
— Рад это слышать, — сказал Андерсон. — Веревочная петля — вот их последний пункт назначения.
— По последним подсчетам у нас их пятьсот тридцать пять. Это уйма веревки, капитан Андерсон, и я сомневаюсь, чтобы наших реев хватило на всех повешенных.
Андерсон затянулся трубкой и задумался о проблеме казни такого количества людей.
— С другой стороны, на невольничьем рынке они стоят не меньше тридцати фунтов за голову, а может, и больше, — заметил Том.
Андерсон смотрел на него, выпучив голубые глаза. Он об этом не подумал.
— Клянусь кровью Христовой, они этого заслуживают. Но продавать их на Занзибаре нельзя, — сказал он наконец. — Султан не позволит продавать на своих рынках мусульман. Нас в таком случае ожидает новая война.
