Доктор Рейнольдс предупредил, что от резких движений могут разорваться швы и кровотечение возобновится. «Надо убедить его, ради его же блага».
Том наклонился над отцом и отбросил легкое хлопчатобумажное покрывало с нижней части его тела.
— Прости, отец. Я должен тебе показать.
Очень осторожно он просунул руку под плечи Хэла и приподнял его, чтобы он мог посмотреть на свои ноги.
На тюфяке лежали гротескно укороченные конечности в повязках, на которых бурыми пятнами засохла кровь. Хэл долго смотрел на них, потом снова упал на тюфяк.
Минуту Том думал, что отец опять потерял сознание. Но потом увидел, как из-под закрытых век отца показались слезы. Это для него было уже слишком. Он не мог смотреть, как плачет отец. Нужно его оставить, пусть сам примирится со своей участью. Том набросил покрывало на ужасные раны, на цыпочках вышел из каюты и неслышно притворил за собой дверь.
Когда Том вышел на палубу, его уже ждала шлюпка, чтобы перевезти на «Минотавр».
Капитан Андерсон на юте негромко разговаривал с Уилом Уилсоном.
Том взглянул на восемь завернутых в парусину тел. Каждое лежало на собственной решетке, к ногам каждого савана было привязано большое круглое ядро. Том узнал Дэниела Фишера по росту — по сравнению с его трупом остальные казались карликами.
— Мистер Уилсон, пожалуйста, начинайте движение и введите корабль в проход.
Черные паруса «Минотавра» подходили для этого траурного плавания. Корабль вышел из залива и двинулся на запад.
Постепенно вода под килем из бирюзово-зеленой на отмели превратилась в царский пурпур океанских глубин.
— Пожалуйста, мистер Уилсон, корабль в дрейф.
«Минотавр» повернулся носом к ветру, и Андерсон начал произносить звучные слова погребальной службы.
— Из бездны воззвал я к тебе…
Ветер скорбно шумел в снастях; Том, обнажив голову, стоял у грот-мачты и думал, как много потерял за последние дни: отца, брата и дорогого друга.
— И бездне мы предаем тела.
У каждой решетки стоял матрос. Они одновременно подняли решетки, и тела в саванах скользнули за борт и ногами вперед ушли в воду; их сразу утянули вниз тяжелые железные ядра.
Уил Уилсон кивнул пушкарям, стоявшим наготове у пушек, и в облаке порохового дыма прогремел первый выстрел салюта.
— Прощай, Большой Дэнни. Прощай, старый друг, — прошептал Том.
В тот же вечер Том сидел у постели отца и негромко рассказывал ему о событиях дня.
