Мушкеты с длинными стволами они с собой не взяли: они тяжелые, нести их неудобно, а ночью они вообще почти бесполезны.
— Как ты, Том? — спросил Хэл еще тише. Его тревожило решение взять сына с собой на берег.
— Все хорошо, — ответил Том. Теперь Хэл жалел, что дал общую с сыном клятву. Том воспользовался этим, чтобы уговорить взять его на берег.
Хэл не смог ему отказать. Но утешался мыслью, что ночью Том видит не только лучше его самого, но и лучше Аболи. И еще до конца ночи они, возможно, порадуются, что взяли с собой этого обладателя молодых глаз.
— Иди первым, — приказал Хэл Тому, и они цепочкой двинулись вперед; сам Хэл шел вторым, замыкал Аболи. Местность была открытая, ни кустов, ни водорослей, но приходилось старательно ступать след в след с Томом. Гнезда морских птиц на коралловом песке располагались так близко, что между ними почти не оставалось пространства, а черные спины птиц делали их почти невидимыми. Когда люди переступали через них, птицы раздраженно кричали, но эти крики не были слышны за низким гулом всей огромной колонии.
Иногда одна из птиц больно щипала кого-нибудь за лодыжку, но обошлось без общего переполоха, и наконец они добрались до пальмовой рощи на дальнем краю колонии.
Том повел их быстрее, держась под прикрытием рощи, но над самой границей коралловых песков берега. Через полчаса он остановился и, когда Хэл подошел к нему, показал вперед.
— За этим мысом залив, — прошептал он. — Я различаю корабли, стоящие на якоре, хотя не могу сказать, который из них „Минотавр“.
Хэлу темнота впереди казалась беспросветной. Однако Вазари заверил его, что четыре дня назад „Минотавр“ был в гавани, а учитывая, какой ущерб ему нанесли пушки „Серафима“, едва ли он мог отправиться в плавание.
— Очень скоро взойдет луна, — сказал Хэл. — Тогда мы его увидим. А пока подведи нас ближе.
Они осторожно пошли вперед через заросли, прячась под деревьями.
Земля была усеяна опавшими сухими пальмовыми листьями, они шуршали под ногами.
Ступая по этой предательской подстилке, приходилось полагаться на указания Тома. Хэл поморщился, уловив запах кухонных костров и другие, гораздо менее приятные запахи поселения корсаров — от вони гнилых рыбьих голов и потрохов до смрада открытых ям с испражнениями.
Но вот он снова остановился: запах разлагающейся человеческой плоти ни с чем не спутать. Хэл слишком часто бывал на полях битвы, чтобы забыть его.
