— Да за что, Гай, почему?
— Тебе надо было дать мне утонуть, потому что однажды я убью тебя.
— За что? — повторил Том.
— Ты знаешь, — с трудом ответил Гай. — Ты сам знаешь, за что!
Они не слышали, как приближается шлюпка. Но вот Хэл Кортни крикнул совсем рядом:
— Держитесь, парни! Я здесь!
Экипаж шлюпки греб что было мочи, а Хэл, сидя у руля, направлял шлюпку к ним. По приказу гребцы подняли весла, сильные руки протянулись к братьям и вытащили их из воды.
Гая подняли на борт «Серафима». У поручня его ждал доктор Рейнольдс.
Том стоял на палубе рядом с отцом и в непонятном оцепенении смотрел, как помощники лекаря уносят брата вниз.
— Он меня ненавидит, отец, — прошептал он.
— Давай-ка посмотрим твою царапину, парень, — мрачно буркнул Хэл.
Том без интереса взглянул на свою рану. Морская вода превратила кровотечение в тонкую струйку.
— Ерунда, — сказал он. — И правда царапина. — Он снова посмотрел на отца. — Гай меня ненавидит. Это первое, что он сказал, когда я вытащил его на поверхность.
Что мне делать?
— Гай переживет это. — Хэл разорвал рубашку Тома, чтобы добраться до раны. — Забудет и простит.
— Нет, — покачал головой Том. — Он сказал, что всегда будет ненавидеть меня. Но ведь он мой брат. Помоги мне, отец. Что мне делать?
Хэл ничего не мог сказать. Он хорошо знал упрямство и злопамятность близнеца — в этом были его сила и слабость. Отец знал, что Том прав. Гай никогда не простит брата.
* * *За все время плаваний по океану Хэл не видел берегов прекраснее этого. Гора стеной возвышалась до неба, ветер, проносившийся над ее вершиной, превращал стоящее над ней облако в кипящее молоко, отливавшее перламутром и розовым жемчугом в лучах заходящего солнца.
Склоны горы под скалистой вершиной поросли лесом, а белые берега окаймляла пенная полоса прибоя.
Такая красота должна была бы радовать Хэла, но все связанные с ней воспоминания были окрашены болью и ужасом. Издали отчетливо были видны стены крепости; из бойниц выглядывали орудия, их жерла напоминали темные пустые глазницы.
В темнице под этими стенами Хэл прожил три суровых зимы и даже сейчас вздрагивал, вспоминая холод, пробиравший до самых костей. На этих стенах Хэл работал так, что кожу и плоть срывало с его ладоней, а сам он шатался от усталости.
На этих строительных лесах он видел смерть многих людей, и именно здесь произошло трудное для него превращение из мальчика в мужчину.
Он поднес к глазу подзорную трубу и принялся разглядывать другие корабли в заливе.
