«О Боже, если он утонет, я никогда…»
Он не закончил мысль, набрал полную грудь воздуха, изогнулся так, что голова нацелилась на глубину, взмахнул в воздухе ногами и исчез под поверхностью.
Широко раскрытыми глазами он видел только зелень, прорезанную лучами солнца, и плыл на глубину, пока не почувствовал, что ему разрывает грудь. Надо было вернуться, чтобы глотнуть воздуха."
"Тут он что-то увидел под собой: бело-синее пятно, рубашку и куртку Гая; они поворачивались, как безжизненный клочок плавучих остатков крушения.
Несмотря на боль в легких, Том продолжал погружаться, пока не коснулся плеча брата. Схватил его за воротник куртки и потянул наверх. Хотя он отталкивался изо всех сил, тяжелое тело замедляло подъем. Секунды тянулись с бесконечной болью.
В груди у Тома горело, необходимость вдохнуть затмевала все остальное.
Он чувствовал, как силы покидают его. Рука, которой он держал Гая за воротник, начала разжиматься; он почувствовал, что брат ускользает. Зелень заполнила голову Тома, в глазах темнело и в этой темноте беззвучно вспыхивали яркие звезды.
«Крепись!» — молча крикнул он себе и заставил пальцы крепче сжать воротник куртки, а ноги — ударять по воде.
Свет усиливался, зелень рассеивалась, и неожиданно голова Тома вырвалась на воздух, к солнцу. Том вдохнул так глубоко, что едва не разорвалась грудь, потом еще раз — воздух был сладок, как мед; Том почувствовал, что к нему возвращаются силы. Он опустил руку, ухватил Гая за густые мокрые волосы и вытащил его голову на поверхность.
Гай утонул. В нем не было жизни. Глаза были открыты, но смотрели слепо. Лицо стало словно из воска.
— Дыши! Ради любви Господа, дыши! — крикнул Том в белое неподвижное лицо; он обеими руками ухватил Гая за грудь и надавил. Этот прием показывал ему Аболи, и он сработал. Из Гая вырвался мертвый, затхлый воздух, смешанный с потоками воды и рвоты.
Он ударил Тому в лицо, и Том разжал руки. Грудь Гая рефлекторно расширилась, воздух начал проникать в грудь через расслабленный рот.
Еще дважды Том «выжимал» из брата воду, стараясь держать его лицо над поверхностью.
На третьем вдохе Гай закашлялся, подавился и начал дышать самостоятельно. Он замигал, сперва ничего не видя. Затем его взгляд сфокусировался. Дышал он с большим трудом, каждые несколько секунд на него нападал кашель, но постепенно взгляд становился сознательным.
— Ненавижу, — прошептал он в лицо Тому. — Я по-прежнему тебя ненавижу. И всегда буду ненавидеть.
