Боюсь, что именно ты, сама того не ведая, помогла мне изменить это решение. Ты подумала, конечно, что я поехал за Грейс на своей машине, а потом заявила лейтенанту, что видела ее в гараже, когда вернулась со станции техобслуживания.
Таким образом у меня появилось почти полное алиби. Ты могла присягнуть, без злого умысла, что у меня не было времени совершить эту кошмарную поездку в Г рей-вилл. Прости меня, Мерсия, что я не был с тобой вполне откровенным, я не заслужил твоего доверия.
— Но, Роберт, ты не можешь.
..
— Нет, могу и должен. Я был идиотом, воображая, что можно как-то выпутаться из этого кошмара.
Роберт обратился к Тренту со скорбной усмешкой на губах:
— Наверное, вы не очень высоко цените мое честное слово, лейтенант, но все же я хочу заявить вам следующее: признаю, что я убил Грейс Хау, но, бог — свидетель, я сделал это непреднамеренно. В этом не было злого умысла или желания ее наказать.
Вмешался Трент, он вежливо напомнил, что Роберт не обязан признаваться в том, о чем потом пожалеет.
Можно было подумать, что он искренне симпатизирует человеку, за которым так упорно охотился.
— Благодарю, лейтенант, но я предпочитаю, чтобы собравшиеся в этой комнате услышали, что я скажу. Из-за моей нерешительности я причинил им много страданий, поэтому они имеют право узнать правду. Я намерен признаться в том, что является, разумеется, криминалом, но я лично не могу считать это убийством. Пенни, ты, вероятно, тоже согласна со мной, им надо послушать, да?
— Как хочешь, Роберт,— едва слышно ответила она.
— Наверное, вам всем известны обстоятельства, которые привели к этой трагедии,— продолжал доктор Хаднатт голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций,— детское обожание Грейс, которое неожиданно переросло в злобу, идиотская сцена в карьере, а позже и в театре и, наконец, телефонный звонок со станции техобслуживания. Нет необходимости повторять все это, не так ли, лейтенант?
Трент покачал головой.
— Я поехал на эту станцию за Грейс один, во-первых, потому что не хотел беспокоить женщин среди ночи, а во-вторых, так просила сама Грейс.
По телефону она разговаривала со мной извиняющимся тоном, и я подумал, что, возможно, мне удастся поговорить с ней спокойно и убедить ее в том, что на нее никто не обижается. Я был расстроен, нервничал, и мне не удалось завести свою машину. Вот почему я взял желтый «седан» жены и поехал по дороге, которая ведет в Нью-Йорк. Ехал я довольно быстро, но на допустимой скорости. Начался дождь.
