Мира напряглась, натянулась, как струна, готовая лопнуть от любого неосторожного движения. Она словно позволяла себе принимать ласки Максима, прислушивалась к ним, боясь пошевелиться. Его губы опустились к шее, проведя там легко, не надавливая, ощущая гусиную кожу и то, как вздрогнула Мира.
Максим продолжил невесомо целовать и не отпускал от себя, оставляя всё меньше пространства между телами, при этом помня, что Мультяшка, при всех своих безупречных манерах и сомнительных знакомствах - девственница, и, как бы ни было смешно, вопрос был не просто в физиологии.
В её движениях скользила неуверенность невинной девушки, боязнь ошибиться, банальная стеснительность. Для Максима не было худшего наказания, чем это.
Девственница. Но хотел он именно её и был намерен получить. Сегодняшней ночью. Послав к чертям свои намерения держаться подальше в интимном плане от своей жены. В конце концов, она не бестелесный ангел, как и он, сексуальная жизнь является неотъемлемой частью жизнью любого взрослого человека, так почему бы им не делать это вдвоём, а не на стороне друг от друга.
Ответ на вопрос «почему нет» был ясен Максиму, но желание накрыло его с головой и захлопнуло наглухо, как ракушка, оставив где-то за пределами шум всего мира, оставив Максиму лишь похоть.
Максим расправился с ещё двумя застёжками, и юбка, вместе с ворохом нижних, спустилась к обуви невесты, оголяя стройные ноги, покрытые лёгким натуральным загаром, бёдра и упругую попку, наполовину скрытую кружевом белоснежных трусиков.
Чулков не было, как не было и подвязок, ничего слишком фривольного, что можно было бы ожидать от Мультяшки с её любовью к откровенным нарядам.
Невинно. Мирослава выглядела невинно. Максим едва не лишился чувств, это не было формой речи, в глазах потемнело от желания, он развернул к себе Миру и накрыл её рот своим, не встречая сопротивления, впрочем, ответа он тоже не ощутил. Мирослава была, как гуттаперчевая кукла, податливая и бесчувственная, пальцы рук были холодными, будто Мира в этот момент не жила, а текла по течению, отдаваясь его воле.
Через бесконечно долгое время, уже на кровати, Максим заглянул ещё раз в лицо Мультяшке. Она зажмурила глаза, кулачки нервно хватали простынь, нижняя губа была до крови прокусана. Капелька сукровицы собралась в уголке губ и смешалась с одинокой слезинкой.
Максим привстал, оглядел ещё раз Мирославу. Она была тонкой, с такой же тонкой кожей, нежной, ароматной.
