Во всей этой вакханалии чувственности и похоти, обострённого в сотни раз желания, было легко забыться, потерять голову и контроль, который и без того держался неизвестно каким чудом.
- Сними рубашку, - сквозь гул в ушах услышал, оказалось, пуговицы уже были расстёгнуты, как и ремень брюк. Когда успела?
Усмехнулся, снял с себя обалдевшую Мультяшку, отсадил в сторону, та недовольно пискнула, и начал снимать рубашку, ловя на себе жадный взгляд посоловевших глаз. Мира потянулась за бокалом с вином, этот был уже третий, быстро допила и плюхнула ещё, пролив половину.
Отпила и зажмурила глаза, как перед прыжком со скалы в водоём с опасным дном. Она продолжала заглатывать жидкость, пока Максим нарочито медленно раздевался, смотря сверху вниз.
- Брачная ночь, говоришь? - Максим оставил бельё, как единственный аргумент здравого смысла, или надежду на оный.
- Да!"
"Мира стояла коленями на диване, ей было легко дотянуться, Максим не заставил ждать, прижал к себе, ощущая телом, как она вибрирует, мелко дрожит и поверхностно дышит.
С лёгкостью дёрнул на себя, развернулся и уселся так же, как был до этого, позволяя вести Мирославе. Она не делала ничего сверхъестественного, и в движениях проскальзывала неуверенность, а Максима несло. Если бы это была не Мира, он бы давно сорвал эту полупрозрачную кремово-розовую тряпочку, называемую трусикам, вошёл без зазрений совести и отымел со всей душой.
Но это была Мира. Его Мультяшка, напившаяся и продолжающая напиваться для храбрости в процессе попытки соблазнения.
Ощущать себя парнем, которого боится родная жена, было неприятно. Максим ничего не имел против алкоголя, в некоторых случаях даже приветствовал, в адекватных дозах лёгкий алкоголь идёт на пользу любой женщине, если речь идёт о сексе.
- Ты какой-то, - Мира отодвинулась и уставилась на Максима. Щёки у неё горели, как и глаза. - Инертный.
- Оу! Полегче. Ты сказала, что ты решаешь. Решай. В твоих руках карт-бланш.
- Ах, в моих руках!
Максима подбросило, Мира провела рукой по натянувшемуся белью и обхватила, надавливая и поглаживая одновременно.
Зашипел сквозь зубы, в то же мгновенье прижимая руку так, что она не могла двигаться, только сжимать. Перевернулся, навалившись на девушку всем телом, осыпая поцелуями каждый миллиметр, который мог достать. Дурман из ароматов, стонов и желания поглощал сильнее и сильнее, втягивал в себя, как в чёрную дыру, не давал дышать, думать, оставлял на поверхности только похоть и вкус поцелуев.
