Оставались приятели, золотая молодёжь, детки влиятельных родителей, элита общества, будущее бизнеса и политики. Поговорка «В темноте все кошки серы» приобретала другое звучание - все кошки становились серы в пьяном угаре или под действием наркотиков. С этими ребятами было весело, но никто из них не стремился становиться близким другом Миры, а уж она - тем более.
И вот, через несколько минут, максимум полчаса, она увидит Данилу. Что ей сказать ему? Мысли Миры метались, как сумасшедшие, она паниковала, не понимала своей реакции и, тем более - спокойной реакции Максима.
Почему-то именно доброжелательное предложение мужа лично уладить инцидент с нечаянной встречей, выбивало почву из-под ног.
То, что Максим равнодушен к Мирославе как к девушке, она знала хорошо. Не считая нескольких поцелуев, несостоявшейся брачной ночи и инцидента наутро, Максим явно давал понять, что верен своему плану придерживаться дружеских отношений в рамках договора. Не то, чтобы это не нравилось Мире, напротив, у них почти не было поводов для конфликтов, они отлично проводили время вдвоём, поделили жилое пространство, научились игнорировать друг друга в не слишком удобных ситуациях.
Максим мог выйти из ванной комнаты в одном полотенце, а Мира спокойно смотрела телевизор, сидя на постельном белье, на диване Максима. Иногда, если фильм был скучным, она засыпала под бубнёж из динамиков домашнего кинотеатра, и Максим оставлял её с собой.
То ли братско-сестринские отношения, то ли дружеские, то ли соседские... В одном Мира была уверена, дедушка может быть доволен.
Мирослава «взялась за ум», во всяком случае, притворяться ей удавалось отлично, как и Максиму.
Дом у Дэна был небольшой - всего четыре спальни на втором этаже, включая хозяйскую, комната для гостей только одна, - но уютный, если не считать кучи игрушек, которыми кишело всё жилое пространство.
Мира смотрела на Дэна почти в немом восторге - трое детей, погодки, и он растит их сам, не перекладывая обязанности на нянь и частные пансионы. Дети - две девочки, Моника и Линда, четырёх и пяти лет, и мальчик, Джон, которого Дэн называл папкиным Ванькой, почти семи лет, - издавали чудовищное количество звуков, они визжали, бесконечно задавали вопросы, рассказывали, перебивая друг друга, ели сначала мороженое, а потом бургеры, оставляя пятна на кухонной мебели и диване.
Дэн не отчитывал их, не одёргивал, не перебивал, а только улыбался, глядя на них, иногда оправлял одежду, ненавязчиво напоминал о поведении.
