Оливия все же нашла в себе силы, чтобы закончить:
— Не питай ложные надежды, прошу… Через неделю, когда я уже поверила, что не встану, мне сообщили о беременности. У меня был выбор, уехать из Фересии или попытаться сохранить ребенка. Мама сказала, что он родится слабым, но есть шанс его выходить…
Князь тихонько проверил птицу, прежде чем выпустить. Нет, он ей не повредил. Лишь коснулся легкого, как ветерок, сознания, и зяблик тут же о них забыл.
— Я уже сказал, Лив, что перестал верить в свои воспоминания. Стефан совершенно хладнокровно убивал тебя, мою невесту, у меня под носом.
Кто поручится, что ради моего же блага мы оба не забыли, что между нами было что-то большее. Возможно, тебе вложили то, чего вовсе не случалось…
— Нет же. Я до сих пор ощущаю, как…
Оливия замолчала и разрыдалась. Родерик покрывал поцелуями ее веки, радуясь про себя этому факту. Слезы — это лучше, чем онемение. Значит, она продолжает оттаивать. В остальном мог бы помочь хороший целитель с ментальной специализацией.
— Выяснить правду не так сложно — когда ты придешь в себя, то есть будешь спокойна, и согласишься впустить постороннего в свой разум, мы все узнаем.
Я тоже пройду эту процедуру, если понадобится.
— Взломать память? Разве это не менее опасно, чем все запреты?
Родерик мягко улыбнулся.
— Не взломать, а разделить воспоминания. Я проходил через это два раза. Ты же помнишь, что я был в плену? Здесь, главное, доверять менталисту. Больше ничего не требуется.
Оливия вытирала слезы его платком, который давно уже перестал быть сухим.
Ее это не смущало.
— Я согласна. Это важно, чтобы победить Стефана. Только пусть в мою голову залезет кто-то другой. Не ты. Я и так чувствую себя такой… мятой, грязной и…
— Тссс. Это ты про меня. Зря вы не дали мне тогда ответить брату. Пусть и усиленный, он не смог бы отбиться, а я был в своем праве. Но и это уже неважно. Мы вместе. Я не отпущу тебя ни на шаг. Ни на полшага.
Оливия махнула головой. Какие-то важные слова крутились в голове, но она не могла их поймать.
Второй запрет, из-за Дейва, совершенно точно, наложила Клавдия, и при этом она что-то говорила про Родерика… Если он любит, то он… Если любит, то никто…
Нет, только в висках заломило еще сильнее.
— Обещай мне только одно, Родерик, — остаться в живых. Иначе я сама тебя прибью.
Глава 29
Чего у Родерика не отнять, это желания покомандовать. И спорить с ним бесполезно. Он еще где-то час баюкал меня на коленях, пока я не начала засыпать, а потом отнес в мою спальню.
