Однако я ошиблась. Мы еще не закончили.
— Я его убью, — с нажимом заявил он. — Ту тварь, которая заставила тебя страдать и чуть не погубила. Мне все равно, что он король и мой отец. Он половину письма расписывал, как ты ползала перед ним на коленях.
Я дернулась. Грязная дурь Стефана теперь известна и моему мальчику.
— Ничего из этого не было, — я почти крикнула, хотя до этого говорила скорее тихо. — Король рехнулся и черпает силу, купаясь в чужих страданиях. Я так благодарна Родерику, что он показал мне, что тогда случилось.
Пускай и ценой своей любви… Но ты даже не вздумай, что за бред! Я увезу тебя отсюда завтра же.
Но не успел Дэвид мне возразить, как от стены, погруженной в полумрак, отделился Родерик собственной персоной. Сколько он там стоял, закрыв потоки от нас обоих, и сколько уже услышал?
— Извините, но я решил, что эта беседа касается и меня тоже. Точнее, я шел за Лив и не стал вас прерывать, а теперь самое время. Ты еле сидишь, дорогая. Вместо того чтобы спокойно восстанавливаться, поспешила затопить силой всю Фересию.
Он встал сзади и положил руки мне на плечи.
— Ты, что же, считаешь, что за твою мать некому заступиться? Она была мне невестой, а Стефан — братом. По-моему, это мое дело. А тебе сейчас вмешиваться не стоит.
Он так выделил это «сейчас», что я подпрыгнула.
— Да вы психи, оба. Немедленно перестаньте. Родерик, ты же сказал, что переход власти будет тихим и в рамках феграна… Между вами эта кракова воронка. Стефан столько лет тебя не трогал, и, очевидно, не случайно.
Но эти двое молчали и сверлили друг друга глазами.
Старший Конрад излучал напряжение, а младший — не сдавался. Впрочем, их поединок оборвался довольно резко. Сын отвернулся к противоположной стене.
— Я рад, что ты меня понял, — сообщил князь, выступая вперед.
Он несколько раз похлопал Дейва по руке. Тот посмотрел на нас, открыл рот, чтобы что-то сказать … и заснул прямо на полуслове.
Я ахнула. Пощупала сыну пульс, но это оказался обычный сон. Не искусственное погружение."
"— Как ты это сделал?
— На сегодня достаточно, Нахаленка.
Он упрямый и добрый малый. Весь в тебя, но уже глубокая ночь.
— Мне не нравится, когда ты ведешь себя бесцеремонно.
Однако Родерик уже подхватил меня на руки.
— Давай напомню, что еще тебе нравится.
Вокруг его зрачков пульсировала черная кайма. Он устал и переполнен болью. То ли своей, то ли чужой.
Я могу потребовать поставить меня на пол или отнести в дальнюю спальню. И он даже послушается — и останется с собой один на один.
