В общем, название неокончательное, варианты рассматриваются. Прошу, — пригласила я.
— Как ты нашла это место?
— Мама когда-то работала в аэропорту, когда новое здание только построили, и брала меня с собой. С тех пор здесь не многое изменилось, — вздохнула я. — Разве что пыли стало больше.
— Потрясающе! — остановился Миро̀ перед стеклянной стеной.
С её высоты, как на большом экране были видны самолёты. Стоящие, паркующиеся, улетающие, прилетающие.
Светились огни взлётно-посадочной полосы.
Я достала пледы, что припрятала тут когда-то.
Бросила на две стоящих напротив скамьи.
— Если вдруг проголодаешься, — протянула коробку с бортовым питанием. — Немного просроченное, но, как в армии, упаковано на непредвиденный случай с большим запасом прочности. Галеты. Паштет.
— И часто ты сюда приходишь? — сел Миро̀ напротив.
— Только когда мне очень плохо. А это, к счастью, бывает редко. Да и я стараюсь не злоупотреблять. Местами силы надо пользоваться осторожно, иначе силы в них не останется.
Я подсунула под спину свёрнутый плед, вытянула ноги.
Миро̀ последовал моему примеру. Развалился на лавке, положив плед под голову. Достал наушники, подключил, один протянул мне.
— М-м-м, тоже слушаешь это радио? — услышала я знакомую заставку.
— Люблю радио.
— За что?
— За то, что тот, кто тебе дорог, но с кем ты не можешь сейчас поговорить, может слушать в тот же момент ту же музыку, что и ты. Это совсем не одно и то же, когда у каждого в плейлисте свои песни. Это больше. Это сближает. И это…
— … так романтично, — улыбнулась я.
Words… don't come easy… to me… — пело радио.
Слова… Так сложно подобрать… их мне…
Мы долго молча слушали музыку. А потом Миро̀ спросил:
— Что с ним случилось? С Гариком?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Никто не знает. Его нашли в ущелье, когда закончилась метель. Полумертвого. Со сломанными ногами. С перерезанным страховочным тросом.
— Он ушёл в горы один?
Я кивнула.
— Ты же понимаешь, зачем уходят в горы в одиночестве в снегопад?
— Я тут ни при чём, — достала я из уха наушник.
Стало тихо.
— Долго вы были вместе?
Я покачала головой.
— Это было давно. Очень давно, Миро̀. Десять лет назад.
— Он облажался, да?
— По полной, — я тяжело вздохнула.
— Он любит тебя. До сих пор, — вздохнул Миро̀. — Ну, ты в курсе.
— Или ему так только кажется, — покачала я головой, не соглашаясь. — Не знаю, как называется этот синдром, но наверняка у него есть какое-нибудь название. Вроде синдрома крабовой палочки.
— Это как? — улыбнулся он.
