— А мне больше нравится, когда меня раздевают, — отвечают я.
Он удивлённо приподнимает бровь. И пока я смотрю, как его облагороженному щетиной породистому лицу идёт улыбка, подаёт мне мокрый холодный стакан, заставляя вздрогнуть.
— Кофе со льдом. Специально для тебя, моя противоречивая. Холодный лёд, горячий кофе. И я бы с радостью ещё с тобой постоял, но колесо само себя не заменит.
Я хмыкаю, забирая напиток. И за эту божественную жидкость, в которой потрескивает лёд, что вливается в меня через трубочку, как через капельницу живительный физраствор, пожалуй, прощаю ему небрежное «моя».
И эти мурашки по коже даже вовсе не из-за бархатной хрипотцы его голоса, а из-за льда — нежной искрящейся голубизны в его глазах.
— Я бы подошёл раньше, — лёгким мановением руки он откручивает гайку. — Но ты так эпично смотрелась с домкратом, — также просто откручивает следующую.
— Да, мне всегда так говорят, когда я беру в руки домкрат, — отворачиваюсь я. И улыбаюсь, пока иду до навеса. Знаю, что он смотрит вслед и, наверное, чуть больше, чем обычно покачиваю бёдрами.
А когда дохожу до «его столба» выясняю, что он, может, и смотрел, но уже открутил, что положено и даже, одарив меня голливудской улыбкой, откатил спущенное колесо.
Так, словно всю жизнь только этим и занимался.
И мне бы не разглядывать его так откровенно. Но у меня есть причина.
Может быть, он? Тот, кто сможет поучаствовать со мной в исследовании и ничего не испортить?
Под моим пристальным взглядом он ставит «банан» (Примечание автора: запасное колесо на ярко-жёлтом диске или с жёлтой полосой по нему, за что и получило своё название), закручивает гайки, убирает домкрат.
Дух захватывает от этого действа с эстетической точки зрения. Он определённо хорош. Чертовски хорош! Высок, подтянут, мускулист — это в профиль. С узкими бёдрами и широкими плечами — это анфас. А острая чёлка выгоревших на солнце тёмно-русых волос, падающая на лоб, добавляет его виду чего-то от викингов, или ковбойского, или австралийского — пока не решила, что мне нравится больше.
Пот, выступивший на длинной шее, заставил меня даже сглотнуть, когда я представила его в костюме. Как же ему, наверно, пойдёт застёгнутая наглухо белоснежная рубашка, а расстёгнутая до груди, нет лучше до пупа, чего я стесняюсь-то — ещё больше. Как строгие контуры костюма подчеркнут геометрические безупречные мужественные скулы. Люблю я мужиков в костюмах, ничего не могу с собой поделать. Хотя эта вальяжная небрежность ему тоже к лицу.
