Хозяин автосервиса?
Я выглянула, Мир меня увидел и подмигнул.
Чёрт! Я махнула ему рукой и поспешила ретироваться: развернулась к стоящей на столе скульптуре.
Это же так называется? Скульптура. Хотя она и была собрана из старых запчастей, шестерёнок, гаек и деталей с неизвестными мне названиями.
Бегущая лошадь. С металлической гривой, развевающейся на ветру.
Сильная, изящная, смелая. Свободная.
— Потрясающе, — погладила я изгиб блестящей спины, переходящий в круп.
— Да так, — скромно отмахнулся хозяин комнаты.
— Так? — вытаращила я глаза. — Хочешь сказать, это сделал ты?
— Это нетрудно. Бери — и вари. Металлолома хватает. Но, вот увидишь, матери не понравится.
Он поставил на стол горячий чайник. Кружки, пакет с печеньем, упаковку чая в пакетиках.
— Это подарок ей на день рождения?
— Да, она любит лошадей, но наверняка скажет: лучше бы просто купил цветы, — вздохнул Мир.
— Можно я куплю ей цветы? — покосилась я на лошадь. Как такое может не понравится? Это же настоящее произведение искусства. Не детская поделка из железок — шедевр.
— Конечно. У тебя как дела? — посмотрел он на полотенце.
— Всё хорошо. Но нужно высушить штаны. Фена у тебя, случайно, нет? — не стала я посвящать его в подробности, что выстиранные трусы пришлось отжимать полотенцем: всё же какой-никакой, а стыд у меня должен быть.
— Наливай пока чай. Сейчас принесу, — ответил он.
И вернулся, когда я наполнила до краёв кипятком две кружки.
— Тот мужик, что стоял с тобой внизу, он кто? Хозяин автосервиса?
— Э-э-э… Да.
Гамлет. В смысле не принц датский, — улыбнулся он на мой недоумевающий взгляд. — Просто имя, распространённое в Армении.
И вот здесь, когда самое время было литься непринуждённой беседе, где мы бы открыли друг в друге какие-то новые качества, поведали сокровенные тайны, признались в мелких грехах, — я так точно готова была признаться, что лазила в его шкаф, — ему позвонили.
«Венера» — невольно прочитала я на экране лежавшего на столе телефона.
— Прости, это женщина отца, я должен ответить, — взял он телефон и вышел.
Я поболтала в кружке пакетиком, откусила печенюшку, зевнула, чувствуя, что усталость и ночной недосып уже давали о себе знать, пофотографировала лошадь и пошла сушить штаны.
— Как отец? — вышла я в ещё горячих джинсах.
— Всё так же невыносим, — качнул головой Миро̀. Пока я жужжала феном, он уже и поговорил, и переоделся, и после спортивных штанов в джинсах выглядел как с рекламного плаката Левайс: с такой задницей ему там самое место.
