Как и повесить штору, что валялась на широком подоконнике — Мирослав на ней сидел: редко — курил, ещё реже — читал, чаще просто пялился на небо, на звёзды, на огни города где-то далеко внизу или на то, что творилось «под ногами» у автосервиса.
Но сейчас он оделся и вышел. Натянул спортивные штаны, футболку, сунул босые ноги в шлёпанцы, телефон — в карман и пока спускался со второго этажа, закурил.
Воздух после грозы стал свежим, прохладным. На вывеске «АВТОСЕРВИС» мигала буква «А»: тоже бы починить.
Пересохший табак драл горло и Мир, сделав всего пару затяжек, затушил сигарету об урну. Сел на стоявшую рядом лавочку, влажную после дождя.
Во всех шести боксах слева от него стояла тишина: редкость для лета. Автомойка, шиномонтаж, сход-развал, замена масла пользовались популярностью, да и остальная работа в боксах кипела круглосуточно. Но сегодня вечером во всём районе отключили свет, никто не мог сказать надолго ли. Мощности слабенького дизельного генератора не хватало, тот и так периодически перегревался, искрил, поэтому Гамлет разогнал сидевших без дела работников по домам.
До утра.
Редкая ночь тишины. Даже на свалке металлолома за забором было тихо. Только где-то далеко лаяли собаки, да с трассы долетал шум проезжающих машин."
"Когда однажды Мир купил по дешёвке этот автосервис и сдал Гамлету, армянину, который его и продавал: срочно нужны были деньги и Мир его выручил, ему и в голову не могло прийти, что когда-то он будет здесь жить. Тогда у него было всё: деньги, работа, невеста, амбиции, злость, наглость, желание рисковать и весь мир перед ним, как огромный пирог.
Но потом он им подавился.
А сервис разросся, оброс клиентами, боксами, территорией. Но ночлег и личная мастерская с тыльной, хозяйственной стороны здания — всё, что Мирослав мог попросить у Гамлета, помимо ежемесячной аренды, что тот всегда платил.
Да, юридически это был его автосервис, и чисто юридически он мог его продать, заложить, сжечь, взять управление в свои руки, набрать новую команду.
Но Мир не мог.
Это было трудно объяснить — тонкие материи, что не позволяли ему поднять арендную плату или попросить оплату за работу наравне со всеми. Но именно эти материи, сотканные из тончайших нитей самоуважения, признательности, гордости и верности данному слову держали его на плаву. Порви он эти невесомые нити, переступи черту — и утонет, захлебнётся, пропадёт. Сгинет.
Мирослав посмотрел на молчащий телефон.
