— Кристина Валерьевна, — остановила меня в коридоре Катерина. — Из Гонконга прислали ответ. Гостиницу подтвердили. Завтраки заказала, — отчитывалась она. — Степан Аркадьевич просил уточнить: за вами прислать машину до аэропорта?
— Нет, спасибо, я доберусь сама.
— Хорошо, — сделала она пометку в рабочем блокноте. — Отличной поездки!
Я увидела не разобранную кипу писем на её столе.
Он моё получит в понедельник. Я специально спросила на почте, когда вечером опускала письмо в ящик: выемка дважды в день, почтальоны работают и по субботам, но организации в выходные отдыхают.
"
"Ну, в понедельник, так в понедельник, я вздохнула и пошла на остановку.
— Так какие у вас новости? — нарушила я внезапно затянувшуюся паузу, сидя на гостевом стуле в маленькой палате Ротмана.
Вета, я, Вадик, Маринка, Натаха — и как мы только вместились, — но собрались все.
— Невероятные, — взяла Наташа Гарика за руку.
Он сжал её руку в ответ.
Она на него посмотрела. Глаза у Гарика покраснели.
— Простите, Игорь пока не может говорить, — ответила за него Наташа.
Прочистила горло. — Попробую я. В общем, та вторая старая гематома, которую удалили заодно с первой. Врачи говорят дело было в ней. Она давила на какой-то центр, отвечающий за подвижность или чувствительность нижних конечностей. И сейчас, когда её удалили. Покажи, — повернулась она.
Гарик сделал самое обычное движение — самое простое, которые здоровый человек делает по сто раз на дню — согнул ногу. Но мы то знали, что это значит.
— Она работает? — встал Вадим.
Гарик кивнул. Вадик стукнул его по ноге.
— Ай, — дёрнулся Ротман и пнул его в ответ. Потянулся — и ещё бы раз пнул, но тот увернулся.
— Господи, ты можешь ходить?! — всплеснула руками Вета.
— Могу, — вытер слёзы Гарик и кивнул своей девушке.
Она подала ему протез. Гарик пристегнул его к культе и… встал.
Встал и пошёл.
— Твою мать! — зажала я руками рот. — Ну вот, узрите! И не говорите, что вы не видели. И хомячка не надо покупать. А ты хотел и вторую ногу отрезать.
Он подошёл и подхватил меня на руки.
— Ротман, прекрати, — завопила я, когда он обнял так крепко, что у меня затрещали кости.
— Спасибо! — отрывисто выдохнул он.
— За что? — обняла я его за шею. — За то, что я тебя чуть не убила?
— За то, что не давала мне спуску. За то, что верила. За то, что с тобой никогда не знаешь, что на самом деле хорошо, а что плохо. А при чём здесь хомячок? — поставил он меня на пол.
— Ну как, — вытерла я слёзы.
