Ее проводят на безопасное расстояние и там отпустят. Пусть дерзкий кастелян попробует объяснить виконту Люку де Туару, за что его отпустили живым и здоровым из захваченного замка, в котором погибли все остальные защитники? Трупы мои ребята покидали в реку со стены. Мертвые защитники замка резво скатывались по обрывистому берегу.
Я встретил Генриха Нормандского и Аквитанского возле входа в донжон.
– Предлагаю позавтракать в завоеванном тобой замке, – пригласил я.
– Сколько ты заплатил кастеляну за предательство? – первым делом спросил герцог Генрих.
– Какая разница! – ответил я. – Главное, что замок был захвачен. Значит, его можно вместе с сеньорией подарить более верному вассалу.
Так можно было бы поступить и в случае сдачи замка, но обычно его возвращали владельцу после заключения мира. А вот если замок взят штурмом, ему находили нового, более компетентного или верного хозяина.
– Замок и вся сеньория – твои, – понял намек Генрих Нормандский и Аквитанский. – Поскольку деревни разорены, на пять лет освобождаешься от налогов и службы за них.
– Ничего, если я обменяю сеньорию на земли в Англии? – спросил я. – Мне удобнее защищать владения, которые расположены рядом.
– Я с удовольствием дам тебе за нее такую же и даже большую в Англии, – заверил меня герцог Генрих.
Хорошее предложение. Вот только в Англии Генриху пока ничего не принадлежало. Он понял мои сомнения и произнес твердо:
– Как только подавим мятеж в Аквитании, со всей армией отправлюсь в Англию завоевывать причитающийся мне трон! Надеюсь, ты мне поможешь?
– Следующим летом я буду к твоим услугам, – также твердо заверил я.
31
После захвата замка, мятеж начал стремительно затухать. Никому не хотелось терять владения, выбивая незначительные привилегии или продвигая интересы французского короля. Когда мы осадили следующий замок, в наш лагерь приехал епископ Пуатинский с предложением мира. От него воняло, как от общественного сортира. Говорят, что с него буквально сыплются вши, черви и прочие насекомые, потому что не моется и не переодевается, истязая свое тело, чтобы прослыть святым.
В эту эпоху неряшливость и нечистоплотность являлись синонимами святости. По словам епископа, мятежники вдруг осознали свою вину, решили покаяться и принести присягу герцогу Нормандскому и Аквитанскому. Это при том, что вероломство знати Пуату вошло в поговорку: «Храбрость пуатинцы заменяют неверностью». Генрих Нормандский и Аквитанский милостиво простил их.
