Жители города понимали, что против большого отряда они все равно не выстоят, а на маленькие банды хватит и этого. Население Бридпорта составляло меньше тысячи человек, а гарнизон – три рыцаря и сотня стражников. Два рыцаря были хозяевами маноров, расположенных неподалеку от Бридпорта, а третий – комендантом города. По пути мы ограбили оба манора. Захваченный скот пригнали с собой, чтобы питаться им во время осады. Впрочем, я надеялся, что осада не затянется.
Мы подошли в середине дня. Был отлив, и ветер приносил с берега неповторимый запах оголившегося, морского дна.
Вроде бы приятным этот запах трудно назвать, но он мне почему-то нравился. Едва мы начали размещаться возле Бридпорта, как из ворот выехал комендант в сопровождении обоих рыцарей. Это был старый служака с длинными прямыми седыми волосами, которые торчали из-под округлого шлема, тщательно надраенного. Длинный нос его был в красно-синих жилках.
– Ты – Византиец? – спросил он.
– Меня и так называют, – согласился с ним, – но вообще-то я – граф Сантаренский.
– Извини, сеньор граф, я не знал! – шмыгнув носом, произнес комендант и, обменявшись взглядами со своей свитой, сказал: – Я бы хотел обговорить условия сдачи города.
– Вас выпущу с семьями, оружием, доспехами, личными вещами и одной лошадью на каждого, – предложил я.
– Нас устраивает! – сразу согласился комендант и захотел было закончить переговоры.
– Город и деревни, – напомнил ему один из рыцарей.
– Ах, да! – спохватился комендант. – Горожане готовы заплатить, чтобы не грабили их и окружающие деревни.
– Сколько? – поинтересовался я.
– По шиллингу с человека, – ответил комендант. – Получится около пятидесяти фунтов.
– Ровно сто фунтов – и я не трону ни город, ни деревни, – потребовал я. – Правда, мы уже ограбили несколько.
– Да знаем! – вздохнув, произнес комендант. – Сейчас поговорю с горожанами. Думаю, наскребут сотню.
Жители Бридпорта согласились заплатить сто фунтов серебра. До наступления темноты они собрали деньги.
Комендант отдал их мне, выехав из города вместе с семьей, состоявшей из старухи-жены и великовозрастного сына с непропорционально большой головой и счастливой улыбкой на нетронутом интеллектом лице. Дебил он или даун – не знаю, потому что понятия не имею, чем они отличаются. Люди двенадцатого века тоже не делили их, обозначая всех одним словом «блаженный» и относясь к ним довольно терпимо. Одного или двух всегда можно увидеть на паперти любой церкви.
