– Она поцеловала сестренку, сидевшую у нее на коленях, и продолжала: – Когда я прихожу из школы, я разогреваю обед. Потом я делаю домашние задания. Потом... – она передернула плечами, – ну да, потом мы бегаем до самого вечера. Чаще всего мы приходим сюда.
Все закивали, соглашаясь.
– Я вообще-то рад, – сказал Франко, причем выглядел он вовсе не радостным, – я радуюсь, что у моих стариков больше нет для меня времени. Когда они дома, они всегда ругаются и меня бьют.
Тут в разговор вдруг вмешался мальчик с транзистором:
– А мне теперь дают намного больше карманных денег!
– Ясно! – ответил Франко. – Это они делают, чтобы от тебя избавиться. Они нас больше не любят. И себя они тоже не любят. Они больше вообще никого и ничего не любят. Я вот так считаю.
– Это неправда! – сердито крикнул новенький мальчик. – Меня родители очень даже любят. Они же не виноваты, что у них нету времени. Так уж получилось. Зато они подарили мне вот этот транзистор.
Знаете, какой он дорогой. Значит, они меня любят!
Все промолчали.
И вдруг этот мальчик, который весь день мешал детям играть, расплакался. Силясь перестать, он вытирал глаза грязными кулачками, но слезы все текли светлыми струйками по его грязным щекам.
Другие или смотрели на него сочувственно, или стояли опустив глаза. Теперь-то они его поняли. По правде говоря, каждый чувствовал то же самое. Как будто бы их родители бросили.
– Да, – еще раз повторил старый Беппо, – становится холодно.
– Я, наверное, больше сюда не приду, – сказал Паоло, мальчик в очках.
– Почему? – удивилась Момо.
– Родители сказали, что вы здесь просто лентяи и воры. Вы воруете время у боженьки, сказали они. А потому что таких, как вы, слишком много, поэтому у других людей и не хватает времени, сказали они. И я не должен больше сюда приходить. Потому что стану таким же, как вы.
Опять некоторые кивнули, потому что им говорили то же самое.
Джиги взглянул на всех по очереди:
– И вы тоже так про нас думаете? Почему же вы тогда приходите?
После короткого молчания Франко сказал:
– Мне наплевать. Я все равно стану карманником, говорит мой старик. Я на вашей стороне.
– Ах, вот как? – сказал Джиги, приподняв брови. – Значит, вы считаете нас ворами?
Дети смущенно уставились в землю.
