— Нам к произволу и поклепу не привыкать, мы так просто не сдаемся!
Колосов бережно опустил его на стул в «предбаннике», толкнул дверь ногой — захлопнул, чтобы не беспокоили. Сам сел на угол стола, закурил, протянул сигареты и Мячикову.
— Отраву не употребляем, — коротко бросил тот.
Никита разглядывал его с неподдельным любопытством. Про эксгибиционистов, как злостных нарушителей закона и приличий, можно прочесть в любом учебнике по судебной психиатрии, а вот увидеть этих отпетых созданий вживую удается не так уж и часто.
Кого-то этот типчик ему сильно напоминал. Хлипенький, белобрысенький, с цепкими ручками, острым птичьим носом, костистым редковолосым черепом, голыми, почти лишенными ресниц красными веками.
На Мячикове было мешковатое, измызганное пальто на синтепоне. Тощие ноги болтались как прутики в мятых штанинах брюк, ступни утопали в кроссовках без шнурков. Пальто при резких движениях спереди расходилось, и видна была впалая грудь, поросшая рыжеватыми волосками.
— Чего от милиции бегал, прятался? — прямо спросил Никита.
— Мы от ментяры не бегаем, мы ни от кого никогда не бегаем. Это нам ни от кого ни сна ни покоя нет, каждая гнида большого начальника из себя корчит, репьем цепляется!
— Не бегал, значит, кого-то в кустах поджидал, а? Было?
— Ничего мы не знаем, никого мы не поджидали, сил наших больше нет, понятно? Что когда кому мы сделали дурного? Осуждены ни за что были, по злобе людской, срок тянули, прокурорам, правозащитникам письма зоны пачками слали. И хоть бы одна собака, один мутант гнойный снизошел, разобрался!
И Колосов наконец вспомнил, кого до боли напоминает ему Мячиков.
Казалось, вот-вот он щелкнет зубами облизнется и загнусит, заноет: «Прелес-с-с-сть, моя прел-л-лес-с-сть!» — и тогда последние сомнения в сходстве отпадут.
— Баб не пугал бы по закоулкам, не обнажался публично, жил бы себе и жил, — сказал Никита. — Тебя не мы, дорогой, тебя население местное невзлюбил! Народ.
— Бабам верить последнее дело, а тем более в суд их свидетельствовать тащить, — шипел Мячиков злобно.
Оклеветали тогда нас. Хищницы ненасытные, садистки! Сами-то уж забыли небось, когда им их мужья-алкаши в последний раз и…
— Но-но, потише, не выражаться в стенах госучреждения, — Колосов погрозил пальцем. — Меня твои прошлые художества не интересуют. Кайф словил и хрен тобой — дело прошлое. И задержали мы тебя не за это, не обольщайся.
Мячиков наморщил лоб, пытливо изучая Колосова."
"— А за что же нас задержали? — прогнусил он.
