И дело не только в описанных ею условиях легендарного заговора на кровь. Я читала ее дневник и словно слышала ее, видела — вот она сидит и пишет то, что ей интересно, что ее волнует, то, во что она верит. Я впервые тогда задумалась о соотношении веры и возраста, понимаешь?
— Короче ты подумала, что в такие истории могут верить только зеленые пацаны?
— Я стала присматриваться к Журавлеву и к Изумрудову тоже. Помнишь, Мещерский меня спрашивал — догадываюсь ли я? В тот момент я, Никита, еще думала, что они действуют заодно, на пару.
Изумрудов ведь не мог убить Марину Ткач, он был на момент убийства в камере. А вот об отце Дмитрии он, как мне казалось, знал больше всех. И я думала, что он лжет тебе, не говорит всей правды о том, что произошло там, на дороге. Я думала, что они заодно — Журавлев и Изумрудов. Я даже провела небольшой эксперимент. Мне хотелось посмотреть, насколько они подвержены…
— Чему? — спросил Никита.
— Легковерию, внушаемости, алчности. Это было что-то вроде теста— мы вместе заполняли «купон счастья».
Тогда я была почти уверена, что они оба нам нужны, но… Как видишь, я ошиблась. Журавлев действовал в одиночку. И в последний момент не остановился даже перед убийством приятеля. Скажи, ему провели судебно-психиатрическую экспертизу?
— Да, я с результатами знакомился в прокуратуре. Он признан вменяемым, дееспособным. Но отклонения некоторые у него налицо: например, повышенная возбудимость, склонность к психопатии. Потом еще установлено, что у него в семье по материнской линии имелись душевнобольные — родной брат матери страдал острой формой шизофрении.
Кое о чем это говорит.
— А с Долорес Дмитриевной ты беседовал?
Никита кивнул.
— Мать есть мать. Никуда не денешься. Плачет, не верит, истерики закатывает, адвоката уже третьего по счету меняет, нас сволочит. Он был ее единственным сыном, растила она его одна, без отца. Ради него и согласилась в Лесное переехать. Все для него — и вот получила подарочек на старости лет. В общем, то, что он малость того, тронутый, мне и без экспертизы ясно.
Одна дата чего стоит, когда он петуха-то казнил на крыльце церкви, — шестое июня. Тот еще денек себе выбрал для начала преступного пути.
— А где он взял этого петуха? Он тебе сказал?
— На рынке купил в Бронницах. Специально ездил — матери сказал, что в Москву, в институт, конспекты брать, а сам на сельхозрынок. Лучше б она его в армию, что ли, сдала, придурка…
— Ты ему сказал, что там никакого золота нет? — спросила Катя.
Никита молчал.
