В первый миг показалось, что это продолжение сна, его второй слой, и чтобы окончательно прийти в себя, он сел, огляделся и сразу не понял, вечер это или утро. Один край неба уже был светлым, но сориентироваться, запад это или восток, он не мог, да и не хотел, как и не хотел смотреть на четыре ярко-красных сигнальных огня, которыми обычно отмечают все высокие строения, опоры, мачты и трубы — скорее всего, там был стеклозавод. Сейчас такие мелочи не особенно-то заботили, поскольку он еще переживал яркие и странные ощущения, оставленные сном и, уже осознавая явь, дивился своим чувствам.
Он не хотел делать резких движений, чтобы не стряхнуть этого благостного состояния, поэтому вставал осторожно — сначала на четвереньки и затем медленно и долго распрямлялся…
Нет, стоял на ногах, ощущал озноб и влажную жидкость слюны во рту, видел чуть подсвеченные зоревым небом увалы, точнее, дорожку белесого света на их горбах, то ли загорающиеся, то ли гаснущие звезды и сигнальные авиационные огни — все, до палатки, растянутой над ямой и мха под подошвами, было зримо, осязаемо и реально.
И еще возле ног, на моховой подстилке, лежал реальный клок смятой белой ткани, в которую во сне был завернут младенец.
Он склонился и поднял ее: старая, застиранная тряпица прямоугольной формы, с обмахрившимися краями. Можно было сколько угодно щипать себя, встряхиваться, протирать глаза — пеленка не исчезала. И все-таки Самохин положил ее на землю, обошел свой стан по кругу, однако мох, если ступать осторожно, не хранил следов и жесткий, тут же распрямлялся.
Потом он вспомнил о ловушке для росы, встал возле нее на колени, однако у самой земли было еще совсем темно и зеленое днище палатки сливалось с мшистым покровом. Он вспомнил о спичках, достал из сумки коробок: вид воды, если она только скопилась, должен был пробудить в нем жажду, бесследно снятую сном.
Спичка осветила небольшую лужицу, образовавшуюся возле банки, и крупные зерна росы на прорезиненной ткани, которые еще не сомкнулись между собой и не слились по наклонной плоскости.
Если их согнать в середину, то наберется, пожалуй, целый стакан…
Жажды не было, но Самохин все равно обмакнул в воду пальцы и слизнув капли, ощутил знакомый вкус молока нищенки…
Он вышел к Горицкому Стеклозаводу лишь в полдень понедельника, хотя сигнальные маяки на трубах, да и сами трубы казались совсем рядом, чуть ли не за ближайшим увалом.
