Правда, сколько бы не прислушивался к себе Самохин, ничего особенного не ощущал, глядя на плоские, как стол, однообразные зеленые поля с редкими перелесками — типичная лесостепь, голая равнина под низким, преддождевым небом, в общем-то привычное пространство для человека, выросшего в голой тундре Кольского полуострова.
Судя по картам Наседкина, граница зоны блуждания космического канала начиналась почти сразу же за районным центром. Самохин не знал, был ли целитель когда-нибудь в этих местах, однако его расчеты в точности совпадали с рельефом: в пяти километрах от села равнина начала сминаться в пологие складки, а впереди замаячила темная полоса леса.
Дорога в последний раз качнулась на голых холмах, как на волнах, сорвалась вниз по крутому склону, и лишь тут стало ясно, отчего сюда не хотят ехать таксисты, тем более на ночь глядя. Первый глубокий лог, заросший густым пихтовым лесом, «Нива» проскочила лишь дважды шаркнув днищем, но перед вторым водитель остановил машину и пошел смотреть дорогу.
Как только они въехали в лес, сразу же стало сумеречно, а пока ходили туда-сюда, и вовсе стемнело, да еще заморосил дождь. Дорогу тут строили много раз и там, где сохранилась насыпь, были видны все потуги человека проложить сюда путь: из земли торчали камни, железобетонные плиты и торцы многочисленных, уже полусгнивших лежневок, однако все это размывалось весенними водами и тонуло в заболоченной, зыбистой земле.
— Дальше будет хуже, — обреченно предупредил таксист. — Ночью не прорваться, злости не хватает.
До Горицкого Стеклозавода оставалось еще около семидесяти километров — пешком не уйдешь, хотя было такое желание.
— Как же там завод работает? — спросил Самохин. — Без дороги?
— А он уж лет десять стоит. — Водитель сел за руль.
— Почему стоит?
— Какой-то олигарх сначала обанкротил его, потом купил.
Будто бы хотел бутылки делать водочные и хрусталь. Но взял и закрыл. Сам сейчас, говорят, где-то в Италии живет… Поехали в село, переночуем, а рано утром попробуем…
Несмотря на дождливый вечер и приплюснутое к лесу небо, здесь еще звучало эхо, и казалось, где-то далеко разговаривают люди. Самохин побродил взад-вперед, смиряя разочарование, и тоже забрался в кабину. Таксист сразу же повеселел и начал разворачиваться.
