Опомнившись, Самохин обнаружил, что все еще стоит с поднятой рукой, то ли голосует таксистам, то ли подает, а кругом мельтешат люди. Он отыскал взглядом нищих: эта согбенная парочка уже торчала на ступенях у входа, и если бы не выставленная перед собой рука женщины, можно было сказать, что они не просят подаяния, а как-то странно и самоуглубленно молятся. Тем более, что издалека мужчина из-за своей косички, куцей, редкой бородки и темной, бесформенной одежды напоминал монастырского послушника или вечного дьячка из какого-нибудь сельского прихода.
А женщина, до глаз повязанная черным платочком, более похожа на тех стареющих, одиноких и несчастных вдов, что доживают свой век при церквях.
За четверть часа, пока Самохин исподтишка наблюдал за нищими, никто не подал им, возможно, потому, что не просили, а обтекающие их люди не замечали единственной, и как-то невыразительно протянутой руки.
Самохин встряхнулся, и чтобы окончательно избавиться от навязчивого желания смотреть на нищих, ушел к остановке маршруток, под прикрытие палаток.
И в это время у бордюра остановилась «Нива», водитель которой молча выслушал его просьбу съездить на два дня в район Горицкого Стеклозавода, после чего обнял руль, почесал недельную щетину на подбородке — рожа у него была уголовная.
— Четыреста долларов. — Назвал он цену.
Тут уж жадничать и торговаться было нельзя, хотя это были почти все деньги, что Самохин взял с собой: билет на самолет от Москвы стоил дешевле…
— На похороны, что ли? — таксист открыл дверцу.
— Почему так решили?
Еще в самолете для всех любопытстсвующих Самохин придумал легенду, что едет на стеклозавод, чтобы оценить качество продукции и самое главное, запасы сырья.
— А туда все на похороны ездят. — Таксист почему-то перекрестился и тронул машину.
— Там что, часто умирают?
— Везде сейчас умирают…
Первые полсотни километров ехали с ветерком хоть и по старому, но асфальтовому полотну, после чего началась гравийка.
Лужи после недавнего дождя еще стояли в выбоинах, кое-где грузовики набили колеи и размесили грязь, однако при этом через два с половиной часа они въехали в райцентр. За всю дорогу водитель и слова не обронил, что вполне устраивало Самохина: можно было уйти в то отвлеченно-бездумное состояние, когда включается только зрительный ряд и чувства и когда начинаешь ощущать энергию пространства.
